Приняв такое решение, Умбекка облегченно вздохнула. Да! Она обретет свободу. В порыве благодарности судьбе она прошептала строку литании: «Бог Агонис, завтра я послужу тебе еще более верно». О да, послужит непременно! Она послужит своему богу так, как ему никто никогда не служил! Став супругой командора, имея в своем распоряжении хорошую прислугу, избавившись от Элы, Умбекка обретет возможность для неслыханной деятельности на поприще служения своему божеству! Какое влияние она приобретет в свете! Она вынуждена была скрывать свои лучшие качества, а теперь они расцветут пышным цветом.

Умбекка исподлобья оглядела комнату. Со времени появления капеллана тут стало гораздо уютнее. Новый синий ковер, в тон ему синие шторы — чудесно! Но сколько еще предстояло сделать! Хотя… не здесь, не в этой комнате. Вскоре она опустеет, а потом её закроют, а потом — в свое время — отдадут солдатам. Исчезнут все следы долгого пребывания здесь Умбекки. На миг Умбекке стало грустно. Она обвела взглядом окно, нишу, кровать, где спала Эла, ни о чем не подозревая. И счастье с новой силой охватило Умбекку. То было счастье победительницы, празднующей свой триумф. Эла не вставала с постели, а она, Умбекка, столько дней, столько лет отдавала себя заботам об этой неблагодарной безумной развратнице.

Конец этому!

Конец!

— Как сюда попал этот человек!

— Ой, пожалуйста, госпожа, я не виновата! Его не было, а потом, откуда ни возьмись, появился!

— Ваганское колдовство, не иначе! Мерзавец!

— Умбекка, выслушай меня. Прошу, только выслушай.

В одно мгновение радость Умбекки сменилась яростью. Она швырнула на пол вязание. Покраснев, она вскочила с дивана и встала перед Сайласом Вольвероном. В том, как они стояли друг перед другом, было что-то пугающее. Казалось, столкнулись один с другим два мира и с грохотом ударились. В балахоне с капюшоном, с посохом в руке, старик напоминал персонаж времен Расцвета, неожиданно угодивший не в свое время и в место, где никогда прежде не бывал.

Эла проснулась и зашевелилась. За окном, не переставая, лил дождь.

— Прошу вас, господин, уходите же! — умоляюще проговорила Нирри и потянула старика за рукав.

— Моя дочь! — вскричал старик. — Ее арестовали!

— Арестовали? — без тени удивления спросила Умбекка. — За то, что она ваганская шлюха, видимо? Эта девчонка — вызов для всех добропорядочных, воспитанных людей. Сайлас, и как тебе только хватило наглости явиться сюда, не пойму?!

— Я пришел поговорить с тобой, Умбекка. Я хочу тебе кое-что предложить.

— Предложить? Поговорить? Да как ты сможешь о чем-то просить меня, Сайлас Вольверон? После всего, что произошло! После всего, что ты натворил! Явиться ко мне!

Умбекка говорила негромко и торопливо. Она не кричала, но голос её был полон желчи, давно её переполнявшей. Какой мерзавец! Как она ошиблась в нем когда-то! Что же это за мир, где самые добродетельные, самые неподкупные вдруг становятся злобными и развратными! Умбекка сжала в пальцах золотой круг Агониса и продолжала сыпать обвинительными словами:

— Испорченный, дрянной человек! От тебя зависела добропорядочность всей деревни! Сколько людей пало после того, как ты пал так низко? Разве моя возлюбленная племянница не стала шлюхой после того, что ты натворил с Эйн! Разве мой любимый племянник, Торвестр, стал бы изменником? Сайлас, мы все обязаны бороться с низменными инстинктами! Не ты ли учил меня этому, когда я приходила к тебе в храм? Я доверяла тебе! Я верила в тебя! Мне казалось, что в тебе, как в зеркале, отражается моя вера. Ты хоть понимаешь, что ты принес нашей деревне? А мне? О Сайлас, как же можно было пасть столь безнадежно, столь мерзко! Вера, доверие людей — все было брошено на ветер, словно пыль! Долг, обеты — все было забыто, все!

— Умбекка! Умбекка! Глупая, слепая женщина!

— Слепая? Тебе ли называть меня слепой!

— Да, ты слепа, потому что ничего не видишь.