И пухлые пальцы Полти впились в лодыжки Джема.

— Чувствуешь, бастард, чего или нет?

Джем чувствовал. Тупую, но вполне ощутимую боль. Руки Полти поползли выше, к бедрам Джема, потом к ребрам и плечам. Ему было ужасно больно, и боль была острой, а не тупой, как в ногах. Он знал, что потом будет весь в синяках. А рыжий мучитель ходил и ходил вокруг стула Джема и противно усмехался:

— А так? А вот тут? Ну, говори, что чувствуешь?

Джем крепко сжал зубы. Мальчишка был сильный, намного сильнее его. Но Джем не собирался кричать. Он ни за что не закричит.

— Ты калека, урод! Вонючий гнилой урод!

И тут кто-то взвизгнул.

— Нет! Я не желаю его видеть!

— Племянница, да ты что? Мне стыдно за тебя!

Досточтимый Воксвелл вошел в комнату Элы. Умбекка, вздохнув, обернулась от кровати, на которой сидела Эла, гневно сверкая глазами. Но Умбекка знала: долго сопротивляться Эла не сможет.

— Может быть, немножечко снотворного?

— О, конечно! — воскликнула Умбекка, округлив глаза. Добродетельный Воксвелл крабьей походочкой подошел к кровати с неизменной своей кривой улыбочкой. Распустил завязки кожаного мешка и принялся там ковыряться. Звякали пинцеты, ножнички и ножи. В мешке у Воксвелла было полным-полно всякой всячины: коробочек с порошками и пилюлями, бинтов и примочек, кожаных ремешков, мотков шпагата, скомканных носовых платков, просыпанного табака, каких-то нюхательных порошков, волос и перхоти. Наконец, покопавшись среди всего этого хлама, лекарь выудил из мешка маленькую липкую бутылочку с притертой пробкой. Он поднес бутылочку к губам, зубами вытащил пробку. Послышался звонкий хлопок. Наполнив ложку темной, похожей на желчь жидкостью, лекарь поднес её к губам Элы. Жидкость скользнула в рот, и Эла без сил упала на подушку.

— Моя женушка называет это питье «сонной патокой», — сообщил лекарь.

Противно хохотнув, лекарь отступил назад, к своей подруге-толстухе. Умбекка улыбалась. Впереди был приятный вечер у камина. Погода стояла премерзкая. Небо заволокли низкие мрачные тучи, дороги развезло и припорошило мокрым снегом. Лекарь явно не будет торопиться домой.

— Ваганский карлик? Вот это да!

Визгливый звук издала колесная лира. Со времени ухода ваганов прошло несколько месяцев, но Полти не забыл коротышку, сопровождавшего арлекина.

Но увидеть его здесь — этого Полти никак не ожидал.

Рыжий мальчишка шагнул к Варнаве, навис над ним. Джем с тревогой смотрел на них. Теперь он готов был закричать в любой миг, но все же сдерживался и молчал, онемев, как карлик. А Варнава играл, извлекая из колесной лиры странную, тягучую мелодию. Музыка, похожая на струйку дыма, наполняла альков, и казалось, что здесь, в этом мрачном каменном мешке, становится светлее.

Полти обернулся и понял, что свет исходит не от окна, а от камина, вдруг разгоревшегося ярче и веселее. Полти сразу стало жарко, он расстегнул пуговицы на вороте рубашки. Пот побежал со лба, из-под курчавых рыжих волос. Полти попятился к занавесу, стремясь уйти от жара.

И вот тут-то Полти увидел нечто необычайное.

Все это время мальчик-калека сидел на стуле, не шевелясь, словно манекен, одетый в черный костюм. Полти знал, что на большее Джем не способен. Но оказывается, ему не стало жарко, как Полти, хотя пламя в камине разгоралось все яростнее. Наверное, калека медленно умирал и уже не чувствовал боли. Может, он и не закричал поэтому, хотя Полти щипал его немилосердно, тыкал в него пальцами и бил.