— Эй! Ваганское отродье!

Ката отпрыгнула от поленницы. Днем, пока было светло, она бродила по деревне и воровала дрова, сложенные на задних дворах. Она уже успела собрать большую охапку.

Ката бросила дрова и побежала.

— Мерзкая воровка!

Какое-то время женщина гналась за ней, потом, ругаясь, отстала.

Не смогла догнать ваганку.

Ката спряталась за сугробом. Она дрожала от холода. Отец говорил ей, что любой сезон для чего-то нужен в природе, но как же она ненавидела сезон Короса! Она ненавидела и свою меховую одежду. Мех колол и щипался, словно тело Каты отказывалось носить его. В холодное время отец одевался в шубу из медвежьей шкуры, а у Каты шубка была из кроличьей и заячьей шерсти. Девочка называла эту одежду «погребальным саваном» и с радостью бы отказалась от нее, но стоило ей сбросить шубу, как пронизывающий холод заставлял её снова одеться. Для Каты носить шубу из шкурок зверей казалось воровством, и теперь, когда черно-белое безмолвие сковало мир, ей казалось, что она платит за это воровство. В теплое время года Ката была принцессой Диколесья, а в холода принцесса становилась рабыней. Как она страдала из-за того, что не могла свободно гулять по лесу! Приходилось торчать в пещере до конца сезона Короса. Даже у очага отец и дочь кутались в меха и питались кореньями и высушенными ягодами. Только в те дни, когда не валил снег, отец отпускал Кату погулять, будто держал её на поводке и в прямом, и в переносном смысле. «Девочка, не уходи далеко», — наставлял Кату Вольверон. «Девочка, возвращайся поскорее», — говорил он, пока Ката натягивала варежки и мокасины. Потом девочка отправлялась на поиски мха, ягод Короса или хвороста.

Она не рассказывала отцу о том, что ходила в деревню.

Ката посмотрела на небо. Небо выглядело зловеще и хмуро. Вот-вот мог пойти снег, а она растеряла дрова, собранные за день. И не собрала ничего, кроме горстки черных, горьких семян. Ката вскочила и побежала к лесу, продираясь сквозь колючие кусты на опушке.

Но вдруг она остановилась на бегу и упала в снег.

Голоса.

— Не надо, Полти! Я больше не хочу!

— Давай, Боб, лови!

— Не могу!

— Да вот он! Лови же!

— Ой!

Что-то упало.

— Да ты как баба, Боб!

Ката раздвинула замерзшие ветки и выглянула. Мальчишки возвращались из леса и приближались к тому месту, где она спряталась. Они толкались и наклонялись к земле, играя в какую-то странную игру. Изо рта у мальчишек валил пар, их голоса гулко разлетались в морозном чистом воздухе. Ката крепко сжала губы. Взгляд девочки метался. Что-то было не так, как раньше. Ребят стало меньше. Раньше их было столько, сколько пальцев на руке у Каты. А теперь впереди шли только двое, а еще двое отстали. Кто из них кто, понять было трудно, так как все были одеты в толстые меховые полушубки. Ката узнала только жирного и тощего. Двое отставших шли рядышком. Что-то случилось.

Но вели себя ребята как обычно.

— Давай, Боб. Твоя очередь бросать!

— Не хочу, Полти!

— Давай, давай же!

Мальчишки перебрасывались каким-то тяжелым предметом. Только сейчас, когда мальчишка по кличке Боб наклонился и подобрал то, чем они швырялись, Ката поняла, что это такое. Уже повалил хлопьями снег, стало плохо видно. Но Ката успела разглядеть кровавый след на снегу, тянувшийся за компанией деревенских ребят. И еще она увидела, что двое отставших ребят несли длинную суковатую палку.

А на палке висели тушки убитых зверьков.

Боб держал за уши кролика.