Только потом, когда они с отцом уже стояли на краю Круга и успели запахнуть зимние меха, случилось нечто, что очень испугало Кату.

Она с тревогой смотрела на то место, где они похоронили птицу. Они не оставили там ни камешка, ни палочки, чтобы пометить птичью могилку. Ката подумала: а правильно ли это? У мамы на могиле лежал надгробный камень. Везде на кладбище лежали надгробия.

И вдруг… В середину Круга вдруг ударил ослепительно яркий луч, и Ката увидела, как взметнулись белые лепестки и приняли очертания птицы. Птица, сотканная из лепестков, медленно оторвалась от земли, по спирали поднялась к верхушкам деревьев, расправив белые крылья, и исчезла в сиянии, исходившем с небес.

Это была крачка. Она возвращалась домой.

Но не это напугало Кату.

— Папа! — прошептала она.

— Что с тобой, дитя мое?

Ката молчала. Она не могла говорить. Она только смотрела в пустые глазницы отца. Случилось что-то очень нехорошее. И вот тогда Ката испугалась не на шутку.

«Он не чувствует. Он не почувствовал, что птица улетела».

Они вышли за Круг, и плети плюща сомкнулись у них за спиной. Отец и дочь вернулись в мир снега и льда. Ката старалась скрыть от отца то, что поняла в Круге Познания. Она кое-что скрыла от него, но еще больше ей было жаль, что теперь отец многого не чувствовал. Он стареет? Слабеет? Силы покидают его? Ката взяла отца за руку, и, пока они шли до пещеры, ей несколько раз казалось, что отец забыл дорогу.

Только раз девочка оглянулась назад и бросила взгляд на занавес плюща.

«Все кончено, — подумала Ката. — Я никогда не вернусь сюда».

ГЛАВА 18

МАЛЬЧИК-ПТИЦА

— Что это за птица?

Ничего подобного Джем прежде не видел.

— Господин Джем, это же человек, вы разве не видите? Человек с крыльями.

Книга была такая потрепанная, что казалось, в любое мгновение её страницы рассыплются в прах. Кожаный переплет потрескался и в некоторых местах оторвался, на сморщенных страницах пестрели темные пятна гнили, уголки были обгрызены острыми крысиными зубами. Книга была большая, и Джему тяжело было держать её на коленях. От книги исходил странный запах — пахло как бы и прошлым, и будущим. Джем так осторожно, так бережно переворачивал страницы, а они все равно ломались и отрывались.

Варнава что-то наигрывал на лире, а Нирри вместе с Джемом рассматривали книгу.

В книге было много странных картинок, и среди них — человек-птица. На страницах, испещренных тяжеловесными буквами, попадались изображения вроде свиньи в доспехах с длинным копьем, мужчины, одетого в цветы, скачущего верхом на корове, мальчика, у которого вместо глаз были рыбки, собаки с человеческим лицом. Еще — босоногая девочка, шагающая по языкам пламени, какая-то фигура в сияющих белых одеждах. Этот человек прижимал к губам черный рог. Деревенские жители, бегущие от страшных Порождений Зла.

Переворачивая страницы, Джем часто смеялся. Иногда пугался. Иногда ощущал изумление.

— А что это за стрела, летящая с неба?

На картинке был изображен птице-человек, нагим взлетавший в воздух с верхушки башни. Была темная ночь, но блеснувшая посреди туч яркая молния озаряла ослепительным светом фигурку птице-человека.

— Ой, господин Джем! Вы разве не слыхали про Нова-Риэля?

Смотреть книжку со служанкой было очень весело. Она почти всякий раз вскрикивала и хохотала, видя очередную картинку. Про свинью она сказала, что это боров-воин из Суэйлля, который встал на защиту деревни, когда люди струсили. В награду его пятачок был украшен колпачком, выкованным из самой большой золотой монеты, какая только отыскалась в деревне, а когда пришла пора отправить борова на мясо, он был съеден на особом пиру со всеми подобающими почестями.