Хоть имя сестры не говорили, Серина почти ощущала тихое негативное сравнение, пока леди мыли, терли и наносили парфюмы на ее тело. Они восклицали над ее красотой — изящные ладони и ступни, длинная шея, маленький подбородок. Они не говорили с ней прямо, просто обсуждали ее. Она была за это благодарна. Никто не ждал от нее беседы.

День тянулся, принесли свадебное платье. Серина не видела его до этого, чуть не задохнулась. Платье было… огромным. Она точно задохнется во множестве складок шелка и вышивки. Каждый дюйм серебристо-белой ткани был вышит камнями и золотой нитью, золотое солнце на корсете было в честь Золотого принца. Когда они запихали ее в кружевное нижнее платье, панталоны, кринолин, корсет и само платье, Серина ощущала себя разгоряченной и уставшей. Платье посчитали слишком длинным, и ее поставили на стульчик, три леди ползали на полу вокруг нее, подравнивая шелк.

Серина смотрела на свое отражение. Она странно выглядела. Ее волосы были сбриты, как делали в храме, и ее глаза выглядели пусто. В голове она все еще была сестрой Сериной, послушницей, писарем на обучении. В шелках и кристаллах она не менялась внутри. Платье с широким воротником, корсетом, поднявшим ее бледную грудь как можно выше, пыталось ее превратить в нечто женственное и заманчивое.

Она могла думать лишь о том, как хорошо это смотрелось бы на Фейлин.

Она все еще видела перед глазами лицо сестры, окруженное лилиями. Пока огонь не поглотил ее, пока пепел не поднялся к небу вместе с запахом благовоний.

Серина моргнула, огонь словно пылал под ее веками. Но другой огонь был в ее памяти. Огонь в камине, поглощающий книгу сестры Ильды. Огонь пожирал старательно исписанные страницы, превращал пергамент в пепел.

Она весь день вчера гадала, придет ли за ней Черный капюшон, появится ли на ее пороге со стражами, которые оттащат ее к плахе и топору. Заставят ли ее встать на колени, признаться в ереси королю и его сыну. Накажут ли ее за разговор об этом, за то, что поверила в это.

Но Герард решил не докладывать о ее грехах дяде. Он все еще собирался терпеть свадьбу.

Серина моргнула, глядя на отражение в зеркале. Внутри нее была пустота.

Дверь открылась, и сердце Серины забилось легче при виде золотистой головы Лизель. Подруга поймала ее взгляд в зеркале и улыбнулась. Она была в наряде для церемонии и бала, сияла серебром, аметисты висели на ее горле и сверкали в волосах.

— Вот и она! Смущённая невеста, — пропела она, обходя фрейлин, направляясь к Серине на стульчике. Она держала резную шкатулку в руках. — Подарок тебе. От принца, — она склонила голову, и кудри нежно упали на голое плечо.

— От… принца? — охнула Серина. Она потянулась к шкатулке, но одна из фрейлин у подола платья цокнула языком, и Серина застыла. — Ты… можешь помочь, Лизель?

— Конечно, милая, — Лизель подняла крышку и поднесла шкатулку ближе к Серине. Камни. Огромное ожерелье из золота с бриллиантами и изумрудами, обвивающее шею и тянущееся до груди. Серьги она носить не могла, ее уши не были проколоты, а два браслета могли сломать ее запястья своим размером. Там была и диадема.

Увидев их, Серина поняла, что подарок выбирал не Герард. Это сделал его отец, но для виду подписал именем Герарда.

Лизель вытащила ожерелье.

— Восхитительно! — сказала она и застегнула его на горле Серины слишком плотно.

Серина охнула и нахмурилась.

— Лизель, прошу…

— Прости, милая! — Лизель улыбнулась и поправила застежку. Она надела кулон на Серину, застегнула браслеты, похожие на украшенные оковы.