— Послушай, я не преследую ее, — сказал Сэм, — мы просто... друзья. Она не самая большая любительница немертвых, спасибо этому козлу Брендону. И я не пытаюсь стать ее бойфрендом. Просто подумал, что ей понравится.

Сэм не укладывался в сложившиеся в сознании Клер схемы, такие новенькие, что они еще пахли умственными опилками. «Вампиры — это плохо», — гласила одна. Другая вторила ей; «Вампиры — абсолютное зло». Пока ничего принципиально иного не выстраивалось.

Она не знала, куда поместить Сэма. Он выглядел просто парнем с грустными глазами и милой улыбкой, способным в какой-то степени выносить солнечный свет. Нормальным парнем, который наверняка заставил бы ее сердце биться сильнее, столкнись она с ним на занятиях.

Однако, очень вероятно, именно благодаря обаянию он и подбирался к своим жертвам, напомнила она себе. Потом защелкнула медальон, закрыла футляр и подвинула к Сэму.

— Извини, но я не возьму ничего. Если хочешь подарить ей что-то, сделай это сам. Хотя вряд ли она когда-нибудь снова появится здесь.

Сэм выглядел удивленным, однако взял футляр и убрал его в карман кожаной куртки.

— Ладно, — сказал он. — Спасибо за то, что выслушала. Могу я спросить тебя еще кое о чем? Это не одолжение, просто информация.

Она кивнула, не слишком уверенно.

— Насчет Амелии. — Сэм понизил голос, внезапно в его взгляде вспыхнуло напряжение. Вот чего он по-настоящему хотел — не просто передать подарок Еве. — Я слышал, ты разговаривала с ней. Как она? Как выглядит?

— Зачем тебе это?

Его взгляд был неотрывно прикован к ней.

— Она больше не разговаривает со мной. И никто из них. Остальные меня не волнуют, но она... Я беспокоюсь о ней.

Клер просто ушам своим не верила. Вампир хочет, чтобы она рассказала ему о его вампирской королеве? Страннее странного.

— Ну... Она выглядит... прекрасно. Она больше не разговаривает с тобой? Почему?

— Не знаю. — Он откинулся в кресле. — Она не разговаривает со мной вот уже пятьдесят лет, плюс-минус несколько месяцев. И сколько я ни просил ее о встрече, все без толку. Они не принимают сообщений. — В его глазах, таких невинных на первый взгляд, мелькнуло что-то мрачное и болезненное. — Она создала меня, а потом покинула. Уже очень давно никто не видел ее на публике. И вдруг внезапно она разговаривает с тобой. Почему?

Пятьдесят лет. Клер осознала, что беседует с парнем, которому не меньше семидесяти, а кожа у него лучше, чем у нее. И красивое лицо без морщин. И глаза, которые видели больше, чем она когда-нибудь увидит, скорее всего. Пятьдесят лет?

— Сколько же тебе? — выпалила она, по-настоящему изумленная.

— Семьдесят два. Я самый младший.

— В городе?

— В мире. — Он нервно двигал туда-сюда стоящую на столе сахарницу. — Вампиры вымирают, знаешь ли. Вот почему мы обосновались в Морганвилле. За его пределами нас истребляют. Но даже здесь за последние сто пятьдесят лет Амелия создала всего двух новых вампиров. — Он медленно поднял взгляд и посмотрел на Клер. На этот раз она ощутила эхо того, что проделывал Брендон, — принуждение, приковавшее ее к месту. — Я знаю, как это выглядит в твоих глазах, потому что сам был таким. Я родился в Морганвилле, вырос в семье, находящейся под защитой. И понимаю, как мучительно для вас жить здесь. Вы рабы. Тот факт, что вы не в кандалах и не заклеймены, не делает ваше положение легче.

Она вспыхнула, в сознании всплыл образ мертвой матери Шейна в ванне.

— А стоит нам сбежать, и вы убиваете нас, — прошептала она.

Если она ожидала, что Сэм вздрогнет или еще как-то прореагирует на это заявление, то ее надежды не оправдались.