— Наконец-то! — проворчал Тони. — Мы с Анн тебя заждались. Давай-ка, не тяни кота за яйца, присаживайся. А, ты уже со своим? Да ладно! Оставь ты свой полупустой бокал в покое, сейчас я тебе другой принесу. Кстати сказать, местное вино очень средненькое. Давай-ка лучше виски тяпнем или джину!

«Эх, мой покойный папочка тоже любил выпить», — почему-то вновь вспомнила Лина об отце, покинувшем этот мир уже два десятка лет назад примерно в возрасте Тони.

— У меня сегодня день рождения, — бодро повторила она, словно заводная кукла, в которую вставили коробочку с короткой записью.

— Да ладно заливать! — не поверил Тони. — Ну, признайся, что ты сейчас просто прикалываешься!

«Нет, никакой он не «двойник» моего отца. Папочка всегда помнил про мой день рождения, сколько бы ни выпил», — опять ни с того, ни с сего вспомнила Лина об отце.

Она достала из сумочки загранпаспорт и протянула Тони:

— Ну что, доволен?

— Ну ни фига ж себе! — обрадовался новый знакомый. — Впервые вижу российский паспорт. И впрямь у тебя сегодня день рождения. Повезло же тебе, Анжелина, что мы здесь!

Анн молча протянула руку, забрала у Тони документ и внимательно изучила его. Потом задала Лине несколько дежурных «светских» вопросов и заметно смягчилась. Видимо, Лина прошла у нее какую-то ее внутреннюю «проверку» на благонадежность.

— С днем рождения, Анжелина! — торжественно поздравила Анн Лину, чокнулась с ней бокалом вина и даже чмокнула ее в щеку.

— Ну, старушка, за тебя! — сказал Тони. Он крякнул и, отхлебнув виски, от души запил его пивом. Пожалуй, этот «парень» еще бы и фору дал покойному Лининому папочке по части выпивки.

— Слушай, а почему бы тебе не наколоть татушку на память о Болгарии? — вдруг ни с того, ни с сего объявил этот жизнелюб, сделав глубокий выдох. — Неплохой подарочек себе ко дню рождения, а?

— Татушку?! — ужаснулась Лина. — В моем-то возрасте! Представляю, вот приду я к врачу, допустим, с радикулитом, а пониже спины у меня — бабочка или розочка. Вот стыдоба-то! Смеяться надо мной всей клиникой будут. Или, к примеру, вдруг внезапно помру, как когда-то мой отец от сердечного приступа, прямо на улице — а за мной «труповозка» приедет. Уж тогда-то все стопудово обхохочутся, глазея на мои татуировки…

— Да, ерунда это, — махнул рукой Тони. — Тебе-то уже будет на них наплевать. К тому же, когда еще это случится… Зато вот у меня — все наглядно. Смотри, — он повернулся к Лине левым плечом. — Эти иероглифы — про нас с Анн. Ну, типа любовь, то-се и прочая лабуда… Вон та надпись, — он протянул другую руку, — написанное по-китайски имя моего покойного отца. Я когда одеваюсь или стою под душем, тут же его вспоминаю. А остальные татушки — в память о моих путешествиях по миру. Я ведь весь «шарик» облетел — и в Гонконге был, и в Южной Африке, и в Канаде. И везде себе на память татуировки делал. Так что даже фотоальбом мне не нужен, у меня все с собой, вернее на себе.

Он приспустил майку. На массивной, уже довольно дряблой груди красовалась мощная голова волка.

— Люблю волков, они классные ребята, — объявил Тони, — Сильные, верные, гордые… Потому и не доживают до старости…

— Вы хиппи? — наугад спросила Лина.

Он отрицательно покачал головой.