Но тут мужчина-галлюцинация еще и заговорил:

— Полагаю, уже не нужно объяснять вам, какое отношение я имею к музею?

— Вы хранитель? — обреченно спросила Малин.

— Неужели похож? — Незнакомец недоуменно поднял брови и представился: — Йен Фредрикссон, аквалангист. — Он кивнул в сторону фотографии.

— Я думала, мне померещилось, — пробормотала Малин. Заметив, что мужчина вопросительно смотрит на нее, она назвала свое имя.

— Вы только не подумайте, что я каждый день прихожу сюда, чтобы сбивать с толку наблюдательных посетителей, — Йен Фредрикссон усмехнулся в усы. — Мой друг, а он в самом деле работает в музее хранителем, попросил меня сегодня зайти. Вы интересуетесь историей?

— В некотором роде, — неохотно ответила она. Но Йен Фредрикссон ждал продолжения, и она зачем-то соврала: — Мы готовим постановку о гибели “Васы”.

— Жаль, что не о спасении, тогда я бы вам пригодился.

— Скажите, кто поднимал со дна статуи? — неизвестно на что надеясь, спросила Малин.

— Я был в команде. Или вас интересует кто-то конкретный?

— Вы не согласитесь показать мне эти статуи? — Наверно, со стороны все выглядело так, словно она навязывалась, но Малин было уже все равно. Если сейчас она опять увидит фантастические картины, то, по крайней мере, окажется не одна.

Чайки — самые сварливые и назойливые из птиц. Их резкие истеричные крики слышишь, даже когда тебе кажется, что способность воспринимать полностью утрачена, а на смену ей пришло бессмысленное оцепенение… Уже минут десять Малин не видела, как по-осеннему желтые блики бегают по воде, как качаются на волнах опавшие листья липы, до нее не доходил смысл того, что рассказывал новый знакомый. Острый скрежещущий крик чайки заставил девушку очнуться от сумрачного состояния, в которое она была погружена полностью.

Они сидели за столиком открытого кафе на набережной. С наступлением осени большая часть таких заведений уже закрылась, но это работало и, похоже, отдувалось за всю набережную — вокруг не было ни одного свободного места. “Интересно, как ему удалось сделать так, чтобы к нам никто не подсаживался?” — мельком подумала девушка. Йен пригласил ее выпить кофе, и Малин обрадовалась приглашению — все-таки еще какое-то время она не останется один на один со своим распадающимся на куски сознанием. Хотя… После того, что она только что пережила, никакое общество не могло вызволить ее из плена нараставшей депрессии. Даже то обстоятельство, что, обойдя корабль и добравшись до кормы, она обнаружила, что со светом теперь все в порядке и так ясно виденный ею пожар был опять всего лишь ее собственной фантазией, не успокаивало. Что с того, что в присутствии других людей она не путает деревянные чурки с драконами? Она все равно не способна самостоятельно отличить реальность от вымысла. Нельзя прожить всю жизнь с поводырем, который станет делать это за тебя…

Йен продолжал рассказывать: “Забавно было лазать под днищем, но и жутковато — все-таки несколько тонн прямо над головой…” Он вдруг замолчал, и Малин стало не по себе еще и оттого, что вот она пьет кофе с человеком, с которым познакомилась полчаса назад, и он, похоже, чувствует себя хозяином положения. Наверняка он уверен в том, что она будет рада дать ему свой телефон, или, может быть, сразу согласится “посмотреть его квартиру”, как это принято говорить?.