— И ты хочешь, чтобы я описала тебе кусок прошлого величиной с год? Ты представляешь, как много надо сказать для этого?

— Нет, — честно призналась Малин. — Но кое-что ведь можно восстановить и так — мы возьмем несколько таких книжек, — она кивнула на сборник, — и сможем определить, какие писатели были тогда в моде. О том, как в то время одевались, я тоже имею представление. Музыка, молодежные движения — об этом знают все. Но вот отношения между мужчинами и женщинами, мне кажется, были немного другими… Только не говорите, что это — тема вечная.

Фру Йенсен улыбнулась:

— Не буду. Я попробую тебе рассказать, если хочешь, — она стала вытирать пыль с очередного тома, снятого с верхней полки. — Хотя, копни ты во времени чуть пораньше, мне было бы легче: первые романтические впечатления запоминаются лучше всего. Но ты почему-то ухватилась за шестидесятые, — скорее констатировала, чем спросила преподавательница, внимательно вглядываясь в лицо Малин.

Девушка промолчала — она уже предвкушала рассказ, который сулил ей возможность что-то понять из того, что осталось неразгаданным после разговора с человеком по имени Йен Фредрикссон.

— Может, я слишком обобщаю, но для всей Европы шестидесятые стали временем американской экспансии, — начала фру Йенсен, как казалось, уж слишком издалека. — Помню, сперва меня это сильно раздражало — мода на все американское. Потом это стало частью быта — привыкаешь и уже не замечаешь, что сосиска — это хот дог, а рабочие штаны — джинсы. Может, что-то похожее творилось и в умах, ты права. Из мужчин и женщин, живущих для того, чтобы обеспечивать благополучие своей семьи, многие превратились в охотников за ощущениями. Знаешь, иногда это принимало довольно-таки уродливые формы… Не подумай, что я кого-то осуждаю — это было бы глупо… Но нам с мужем было хорошо вместе, и все эти… эксперименты, после которых люди разводились или вдруг менялись мужьями и женами, казались мне надуманными. Посмотри фильмы Бергмана того периода — он, в общем, довольно точно все изобразил… — Она задумалась. Потом подняла голову: — Кажется, в его фильмах это тоже было — не помню, где именно… Мне тогда казалось, что молодые люди были как-то честнее, чем мои сверстники — мне-то уже было за тридцать. Идиотизм, конечно — “свободная любовь”! Но они ведь никому ничего не обещали, только прислушивались к себе — вдруг да появится что-то настоящее, не на всю жизнь, но хоть будет, что вспомнить. — Фру Йенсен оторвалась от очередной книги и пристально посмотрела на Малин. — Видишь ли, если я начну рассказывать тебе реальные истории — это все равно ничего не объяснит, ровным счетом ничего. К тому же их участники — ныне уважаемые граждане преклонных лет, что же я буду портить их репутацию… — Она еще немного помолчала. — Но, честно говоря, я думаю, что сейчас любить гораздо сложнее, чем раньше — именно из-за сексуальной революции.

Малин задумчиво пожала плечами, а фру Йенсен, испытующе взглянув на нее, продолжила:

— Хотя, я слышала, теперь в моде другая крайность — все знакомятся через брачные агентства. Сначала подают заявку, потом выбирают для себя подходящие кандидатуры и долго ведут с ними переговоры. И, наконец, вручают друг другу верительные грамоты — брачный договор. Не пробовала так? — неожиданно спросила она.

Малин рассмеялась:

— Я для этого слишком плохо пишу.

ГЛАВА 7

…Тоска, на время приглушенная работой, снова вернулась к Малин. Спектакль был почти готов, если, конечно, не считать бесконечных сложностей со светом, не готовыми пока декорациями и очень условными костюмами.