Малин пила уже вторую чашку, а фру Йенсен принялась разбирать свое рукоделие, усевшись в любимом кресле у камина.

— Никак не могу подобрать рисунок для вышивки. Хочу вышить цветы, чтобы они были такими красивыми, как бывает только в сказке. Как ты думаешь, какие?

— Сказочные цветы? Это, наверное, такие, которые чаще всего упоминаются в сказках.

— То есть розы? Нет, не годится! Ведь какой рисунок ни возьми, всюду одни розы.

— Тогда, может быть, фиалки?

— Фиалки? Пожалуй. Спасибо, душа моя, я знала, что ты мне поможешь! — Фру Йенсен тут же стала набрасывать эскиз будущей вышивки. — Про фиалки, между прочим, тоже есть сказка, римская… Когда Юпитер разгневался на любопытных смертных, которые подглядывали за купанием Венеры, то превратил их в фиалки.

Малин в задумчивости вертела в руках чайную ложку. Щебетание фру Йенсен отвлекало ее от мыслей о Йене и о сегодняшнем странном сне… А ведь идти в музей ей предстояло только завтра. Она боится этого визита, потому ей и снятся такие сны. Но девушка не могла отделаться от ощущения, что во сне была какая-то подсказка.

— Фру Йенсен, — спросила она, — а почему большинство скандинавских мифов связано с деревьями? Вот, например, Иггдрасиль — это ведь ясень?

— Совершенно верно. И первый мужчина, как ты, вероятно, помнишь, тоже был из ясеня. А вот мы с тобой, если следовать той же легенде, наследуем привычки липы… — Она помолчала, нахмурив лоб. — Не понимаю, почему ясень… Мне всегда казалось, что самое мужественное дерево — дуб. Могучие, узловатые руки, то есть ветви, резные благородные листья! Знаешь, ведь если им не мешать, то дубы живут по тысяче лет. Вот и у древних римлян дуб — дерево Юпитера. А греки выбрали его главным оракулом… В наших мифах все по-другому.

— Дубы прочные и долго живут, — задумчиво произнесла Малин, — а викинги были честными и понимали, что мужчины вовсе не такие крепкие, какими хотят казаться. И боль не умеют переносить, и умирают, как правило, раньше, чем женщины, — отшутилась Малин, а секунду спустя уже проклинала себя за бестактность — старая учительница сразу сникла и загрустила.

— Может, ты и права…

— А вяз? — чтобы отвлечь ее от воспоминаний, Малин решила продолжить игру в любознательную ученицу.

— Вяз? — удивилась фру Йенсен. — А что в нем благородного и сказочного? Хотя, конечно, когда я читаю о “дремучих лесах”, мне представляются и вязы… Вяз прочный, я читала, что досками из него обшивали корпуса судов. Подай мне, пожалуйста, ножницы! Нет-нет, вон те, маленькие. Спасибо. — Фру Йенсен вроде бы опять повеселела. — Ты часто смотришь телевизор? — спросила она вдруг.

— Да нет, мне обычно некогда, и потом, я не всегда успеваю понять, о чем они там рассказывают, — честно призналась девушка.

— Ну, не ты одна такая непонятливая. Не удивлюсь, если они сами не разбираются в том, что говорят, потому что тоже не успевают. Я, собственно, не новости имела в виду. Мне часто делать нечего, так я, чтобы не скучать, часами не выключаю “Дискавери” или “Нэшнл джеографик”. Ну вот, недавно показывали баобаб, без листьев: не поймешь — где у него верх, а где — низ. Африканцам повезло со сказочным деревом. Я так себе представляю царство какой-нибудь ведьмы: каменистая пустыня и кругом — баобабы без листьев.

— А в соседнем с моим доме живет мужчина, очень похожий на баобаб, — сказала девушка, вспомнив толстого лысого человека, которого она часто встречала на улице, и, представив его себе, не удержалась от смеха.