|
— И я не изменила своего решения до сих пор… Потому, что я люблю тебя, Инсар! С каждым днем все сильнее…
— Спасибо тебе еще раз, Амаль… — Проговорил Инсар, и поднялся. — Ты наполнила мою душу радостью, как Родник в оазисе наполняет жизнью деревья!.. А теперь я пойду — я нукер, и не могу надолго оставлять Али одного…
— Иди любимый мой! — Ответила девушка. — Иди и помни, что мой амзад всегда будет петь для тебя песню любви!..
Инсар вышел из палатки, и направился в сторону большого шатра аменокала Али, вокруг которого горело множество огней…
Племя Старого Али около двух недель назад, преодолев огромный многодневный переход через пески Аравии, остановилось, наконец, в большом оазисе. Отсюда, до рынка в Западном Дарфуре, где продавались и покупались рабы, оставалось каких-то 2–3 дня пути…
Разбив здесь большой лагерь, Али уже дважды уводил своих воинов в набеги на суданские деревни…
Вот и сегодня они опять привели с собой полтора десятка невольников. Теперь пленников у Али было около сорока человек. И после их продажи, племя могло запастись провиантом на долгое время, и даже купить пару-тройку молодых верблюдов…
В предвкушении удачи на рынке, и на радостях оттого, что все до этого дня шло очень хорошо, старый Али объявил большой ахал, дабы дать воинам племени отдохнуть душой, и насладится музыкой…
И воины-туареги были рады этому редкому празднику… …На пустыню уже опустилась темная южная ночь, в черном небе зажглись мириады огромных звезд, а луна… Такая большая сегодня, казалось зацепилась за ветви высоких финиковых пальм, да так и осталась там висеть, словно огромный прожектор…
Инсар, подумав немного, не пошел к шатру вождя — там уже была толчея, слышались звуки амзадов и взрыва смеха… А Инсару хотелось тишины…
Он отошел от оазиса на несколько десятков метров, и поднялся по осыпавшемуся под ногами песку на гребень ближнего, не очень высокого бархана. Там, на вершине, он уселся на гребень, и посмотрел вдаль…
Ночная пустыня сегодня была очень красива!..
Полная луна и в самом деле освещала ее, словно прожектор!
Отсюда, с гребня бархана, на несколько километров были видны освещенные ее неверным холодным светом «ребристые» бока барханов, встававших перед глазами, словно горы…
Изредка Инсар посматривал с высоты на тот шумный праздник, который происходил в его лагере, но… Идти туда ему не хотелось… Он, словно добровольный часовой на посту, зорко осматривал окрестности, и думал о своем:
«…Амаль! Какая же красивая ты выросла за это время!.. — Его мысли были похожи на тот журчащий родник, который бил из-под камней в оазисе. — И я люблю тебя, моя спасительница! И хвала Аллаху, что я ничего не помню! Это очень хорошо, потому, что… Я не хочу иной жизни, и не хочу знать других женщин!..»
Он долго сидел не двигаясь, словно статую, созерцая фантастический пейзаж ночной пустыни, но… В один из моментов Инсар заметил какое-то движение в песках, какие-то неверные тени, и напряг зрение:
— Так… Что бы это могло быть? — Проговорил он себе под нос едва слышно, и медленно перезарядил свой карабин. — Какой-то зверь? Ночной хищник?
Он даже привстал с места и стал зорко вглядываться в ночную пустыню…
И его молодые глаза не подвели своего хозяина:
— Волки… Четыре крупных самца… На охоту наверное вышли!.. — Проговорил он, наконец, и улыбнулся. — Ну, эти-то к лагерю не пойдут — людей эти пустынные охотники боятся!.. Вот если бы это была лиса или шакал, тогда…
Инсар опять присел на кромку бархана, положил карабин себе на колени, и стал наблюдать за тем, что будут делать волки…
Он вообще любил понаблюдать за тем, как живут в пустыне различные ее обитатели, конечно тогда, когда на это было время…
Да только в этот раз долго этого делать не получилось…
Через полминуты, волки, которые неторопливо кружили примерно в полукилометре от лагеря Али, вдруг замерли в какой-то момент, дружно повернув голову к одному из барханов, а потом, словно по команде невидимого судьи, словно бегуны-спринтеры, рванули с места в карьер, подальше от оазиса…
— Не понял? — Проговорил удивленный Инсар. |