— Воздух! — заорал Володька, раньше меня понявший, что происходит.

Соскакивая с седла, я оглянулся — три самолета шли в нашу сторону. Позади них на шоссе вздымались темные веера взрывов. Мы все же успели отбежать в сторону метров пятнадцать, как Володька повалил меня на землю. Вовремя — позади рванула бомба, расколола, как мне показалось, земную твердь. Парализованный страхом, я ждал новых взрывов, но их не было слышно. На нас посыпались комья, щепки. Володька лежал рядом, повернув голову, он смотрел одним глазом на небо. Я тоже отважился глянуть вверх. Самолеты очерчивали широкий круг над нами; на их плоскостях играли розоватые отсветы лучей взошедшего солнца. Очертили два круга и, с ревом набирая высоту, ушли на восток.

Мы поднялись. На шоссе дымила небольшая воронка. Бомба, одна, единственная бомба угодила между нашим мотоциклом и машиной пограничников. Мотоцикл с согнутой рамой и сплющенной коляской лежал в кювете, машину взрывом опрокинуло на бок.

Среди пограничников оказались раненые. Один — тяжело. Его несли на руках к первой машине.

— Поедем с ними, — дернул меня за рукав Володька. — Понял? Лезь на машину.

На машину, которая была к нам поближе, нас не пустили. Пограничник оттолкнул Володьку прикладом.

— Куда?! Назад! Нельзя, не разрешается! — грозно заорал он.

— Ты что, чокнутый! — возмутился Володька, готовый вступить в драку, но тут еще два пограничника вскинули оружие. Они глядели на нас молча, волками. — Вот гады, — ожесточенно плюнул Володька. — Звери, а не люди. Давай на первую, там командир.

У головной машины пограничники сгрудились возле тяжелораненого, делали перевязку. Володька подсадил меня в кузов и взобрался сам. Мы сели на скамью спиной к кабине. Раненого осторожно подняли на плащ-палатке в кузов, уложили на днище. Нас заметили, когда машина тронулась. Пограничник с тремя треугольниками на петлицах, с медалью «За отвагу» на груди, взглянув на нас, даже рот открыл от удивления.

— Вы откуда? Кто такие?

— Товарищ старший сержант... — начал было Володька.

Пограничник не стал его слушать, перегнулся за борт к кабине и крикнул:

— Товарищ капитан, у нас прибавка! Двое...

Командир пограничников немедленно вылез из кабины, занес ногу в запыленном хромовом сапоге за борт и легко вскочил в кузов. Второй раз за сутки я подивился человечьим глазам: глаза девушки-санинструктора запомнились мне и вот глаза капитана... У командира пограничников были глаза рыси — светлые, жестокие. Но такими они были только первое мгновение. Рассматривая нас, капитан подобрел, и в его вопросе прозвучала не угроза, а скорее насмешка.

— Кто такие? Дезертиры, раненые?

На нем была серая, выгоревшая на плечах коверкотовая гимнастерка, перехваченная широким комсоставским поясом с медной, в форме пятиконечной звезды, пряжкой. На груди красовались орден Боевого Красного Знамени с облупившейся эмалью и медаль «За боевые заслуги».

— Товарищ капитан, я глухой... — сообщил Володька с виноватой улыбкой. — Меня оглушило, три снаряда рядом... Наверное, перепонки лопнули.

Командир пограничников сочувственно закивал головой.

— А этого человека мы задержали, — показывая на меня, продолжал боец. — Ехал на мотоцикле оттуда, с немецкой стороны. Говорит — диверсант, наш, советский, везет какое-то сообщение! — Капитан бросил на меня пронизывающий взгляд, и на мгновение его глаза снова стали похожи на глаза рыси, приготовившейся к нападению из засады. — Ну, наш старший лейтенант приказал мне доставить его до моста.