– Да, это я, возвращайтесь, я не буду стрелять. Я оставлю вас в живых.

Обрадованный полковник захромал обратно:

– Какой вы благородный человек, вы, наверное, ариец, а не русский. Я сразу понял, когда увидел вас, что вы образованный и умный человек. Мне срочно нужно лекарство, кажется я заболел тифом. Я видел это ужасное насекомое у себя в одежде! Срочно надо сделать укол! Отвезите меня к врачу!

– Конечно. – Соколов стоял в полный рост, не скрываясь больше за автомобилем. Он ждал, когда полковник, пошатываясь, доберется до машины. – Я отвезу вас в госпиталь, лесную карантинную зону, туда, где сейчас врачи лечат тех, кого вы не смогли погубить. Я отвезу вас в Озаричи.

– Нет, нет, нет! – Боденштайн при слове «Озаричи» взвизгнул, крутанулся всем корпусом, чтобы бежать назад в поле, но тут же от мощного удара по голове рухнул на колени.

– Да! И ты каждый день будешь жалеть, что не сдох от тифа! – выкрикнул ему в лицо советский танкист.

Еще одним ударом парень окончательно повалил в снег немецкого полковника, ухватил его за шиворот и потащил по автомобильной колее к дороге, где ждали танки.

Экипаж с удивлением наблюдал за тем, как на корме Соколов связывает веревкой по рукам и ногам корчащегося от ужаса окровавленного немца в одном нижнем белье. Обезумевший Боденштайн дергался в диких конвульсиях, выл и выкрикивал, переходя на визг:

– Здесь ужасно грязно! Я весь в насекомых, по мне ползают вши, помогите! Сделайте мне укол! Уберите их! Уберите вшей.

Ему чудилось, что под кальсонами и рубахой по телу ползут миллионы смертоносных насекомых, их маленькие лапки путаются в его волосах, а челюсти выгрызают кусочки кожи, вызывая жуткий зуд. От этого ощущения Боденштайн извивался всем телом, пытаясь почесать голову о борт, сбросить, раздавить воображаемых паразитов.

Бочкин с любопытством смотрел на его выкрутасы:

– Чего он так чешется, товарищ командир? Как пес шелудивый.

– Так это и есть, Коля, настоящий зверь. Нацист, который Озаричи придумал, людей туда больных и здоровых согнал, устроил эпидемию тифа. Вот и ведет себя как зверь, как животное.

Соколов с удовлетворением смотрел, как лощеный офицер в приступе безумия озирается и до крови раздирает себя.

– А голый он чего? В подштанниках одних?

– Так животным одежда ни к чему, вот он и снял, – фыркнул Бочкин и исчез в люке.

– Вперед, к Озаричам! – отдал приказ командир. – Логунов на наблюдении, через два километра мост, затем уходим в пролесок на юг. Омаев, доложи о том, что было нападение немецких танков. Одна машина 003, подбита, требует ремонта, экипаж остался на охране. Колонну мы доведем до карантинной зоны. Немецкие танки уничтожены, полковник Боденштайн взят в плен для передачи военному трибуналу.

Алексей удобно устроился на борту, накинув на себя брезент для защиты от ледяного ветра. Колонна плавно двигалась сквозь поземку, что вилась под колесами и гусеницами. От мерного хода веки у танкиста налились тяжестью, теплая броня над работающим двигателем окутывала приятным теплом. И он не выдержал, на секунду прикрыл глаза, чтобы успокоить зуд от усталости, напряжения длиной в сутки, и крепко уснул, уронив голову на грудь. Ему приснилась Оля, она стояла в белом платке с вышитыми цветами, подаренном женой Бабенко, и улыбалась ему.

* * *

Врач полевого госпиталя на территории бывшего лагеря смерти Озаричи перед тем, как упаковать исписанные листы в конверт, долго рассматривал их. Списки погибших вместе с его докладом о работе госпиталя сегодня доставят в штаб Белорусского фронта. Благодаря этой хрупкой девочке удалось восстановить имена половины погибших людей, узников концлагеря под открытым небом.