Павел навёл пушку на катки и нажал на спуск.

— Заряжай!

Сергей, торопясь и делая неловкие движения, вытащил снаряд из боеукладки и втолкнул в казённик. Затвор клацнул, пушка была готова к бою.

В свою очередь Павел видел, что попал он удачно, ходовые катки разбиты, танк потерял ход.

Он навёл прицел чуть выше гусениц — приблизительно в борт корпуса — и выстрелил. В топливный бак или боеукладку он попал, Павел так и не понял, но танк взорвался. С него слетела башня, а корпус разворотило, как консервную банку.

Павел показал Сергею два растопыренных пальца.

— Два танка мы подбили! — прокричал он.

Сергей улыбнулся, показывая железные коронки. Только рано они радовались.

По самоходке раздался удар настолько сильный, что Сергей, который стоял полусогнувшись в боевой рубке, упал. Падая, он попытался схватиться за казённик, и всё равно приложился головой и плечом о железо. Двигатель заглох. В наступившей тишине Сергей неожиданно громко закричал:

— Да как танкисты в них сидят? У меня всё тело в синяках!

Павел же не отрывался от смотровых щелей. Самоходка справа вела артиллерийскую дуэль с T-IV, довольно ловко и умело маневрирующим на поле боя. Видно, механик на «немце» был опытный, тёртый калач.

Ещё один танк стоял неподвижно, но ствол его смотрел на самоходку Павла. «Сейчас выстрелит, добить хочет», — мелькнуло в его голове.

— Быстро из машины! — скомандовал он и через открытый люк вывалился на моторное отделение, а с него — на землю. Сергей замешкался, и в это время «немец» влепил в самоходку ещё один снаряд. Из открытых люков машины сразу повалил дым, как из паровозной трубы.

Павел вскочил и побежал в сторону. Огонь быстро доберётся до боеукладки, и рванёт так, что мало не покажется.

Так и случилось. Сначала прозвучал небольшой взрыв, и из люков выплеснулось пламя. «Гранаты в подсумке взорвались», — сразу определил Павел. А через мгновение сдетонировали снаряды.

Горячей взрывной волной Павла отбросило в сторону, проволокло по земле. От обмундирования остались только лохмотья.

Он присел, осмотрел себя. Царапин и ссадин полно, но кровоточащих ран не видно, и боли нет.

Бросил взор на самоходку. Боевую рубку разворотило по сварным швам, пушку с маской вырвало из крепления, и она валялась впереди самоходки.

Павел встал. Его слегка пошатывало.

К нему подбежал самоходчик в комбинезоне и шлемофоне.

— Жив?

— Живой.

— Что-то я лица твоего не помню. Ты из какой батареи?

— Я не ваш. Я из агитационного взвода. Нашу машину «ишаками» накрыло, успели выбраться. А ваш экипаж под мины попал, всех наповал. Тут немцы в атаку пошли, вот я и залез в самоходку.

— Лучше не ври, парень! А кто же стрелял из пушки и вёл машину?

— Да я же! Я танкистом был, на «тридцатьчетвёрках» воевал.

— Понятно, — протянул самоходчик и тут же недоверчиво спросил: — Один, что ли?

— Нет, со мной ещё один боец был. В самоходке остался.

— Я ведь видел, как вас подбили, как ты выбирался. Удивился ещё. Мои ребята в комбинезонах, а ты в пехотном обмундировании. Коли танкист, чего ты в этом взводе? Давай к нам! Воевать умеешь: два танка сжёг, да каких! «Тигр» — серьёзный зверь. Иди к нам, в самоходчики!

Павел повернулся к спецмашине. Она была разорвана в клочья, водитель и радист погибли в кабине.