Однако, если б Вова точно знал, что за ним гонятся только Таран и Милка, он бы притаился, подпустил их поближе и попробовал пострелять. Но не было у него такой твердой уверенности. К тому же даже пара выстрелов из «глока» будет хорошо слышна на холме, где сейчас орудуют собровцы и пожарные. И опять мерещились «дяде Вове» рослые фигуры в серых камуфляжках и черных масках с прорезями для глаз… Нет, надо успеть туда, вниз, в заводь, где ждет-пождет лодочка с «рыболовами». Лишь бы только у тех, кто на ней приехал, нервишки не заиграли. А то рванут на двух «Вихрях» — и поминай как звали! Одна надежда, что еще не совсем рассвело. Надо не останавливаться, бежать изо всех сил! Волка ноги кормят!

Но сзади тоже прибавили. Они молодые, спортивные, сволочи! Один боксер осьмнадцати годов, другая, хоть и разжирела, паскуда, на его, Вовиных, харчах, в юности легкоатлеткой была, многоборкой вроде бы. То есть бегала, прыгала, метала, толкала… А потом села за драку по дурости. Два года отдохнула. Второй раз за наркоту упаковали. Сама не кололась, с рук торговала. Еще три года. Потом решила собой поторговать и сутенеру башку проломила — летальный исход. Братки хотели на перо поставить, когда поймают, но повезло стерве — спас ее Вова. Неужели забыла, гадина, что она три года лишних на свете живет только благодаря ему?! Ведь он ее, корову необъемную, к себе в спальню трахать водил. Редко кому такую честь оказывал! И трахал нежно, не бил, не грыз, не порол хлыстом. И вот эта падла за ним с пистолетом гонится!

На бегу «дядя Вова» обернулся, глянул на свой полыхающий особняк. У него, как ни странно, точно так же, как у Тарана, появилось ощущение, будто в этом пожаре сгорает нечто большее, чем бывший клуб пионерского лагеря, который он перестроил в свое личное жилище. Но, в отличие от Юрки, он знал, отчего у него такое чувство возникло.

Горела и рушилась его тайная власть над этой не шибко богатой российской губернией, где он многие годы, еще с советских времен, выстраивал свою систему жизни. Неделю, даже всего три дня назад, казалось, ничего этому не угрожает. Но вот — несколько дурацких случайностей, несогласованностей, подлостей, наложившихся одна на одну, — и все! Он уходит в бега, как много раз приходилось уходить в прошлом. И тут без него, без хозяина смотрящего, начнется полный бардак и беспредел. Все эти костыли и самолеты в два счета перегрызутся, начнут друг друга валить, пойдут выскакивать молодые и беспонятные, которые все поставят с ног на голову, испортят дружбу с людьми, от которых идут товары, начнут выступать, дрыгать ножками, бросать пальцы веером… Тьфу! А он уже стар, чтоб вернуться сюда и навести «конституционный порядок». Осталось лишь одно: пройти по заранее отработанной цепочке и уехать куда подальше, где тепло и где его не найдут. Ни менты, ни Интерпол, ни «старые друзья», которые, возможно, будут ощущать себя кинутыми. Конечно, могут и найти, особенно последние. И далеко не факт, что от них удастся откупиться…

Но все это еще далеко. Надо сперва до лодки добежать!

Трое в одной лодке

— Он туда бежит, где мы с тобой встретились! — определила Милка. — К бухточке. Нажмем?

— Нажмем… — без особого энтузиазма пробормотал Таран. Он тоже сообразил, что ежели Милка опять начнет палить по-македонски, то собровцы наверняка прибегут сюда.