— Ага… — пробормотал Таран, млея от того сладкого прикосновения, которое она ему так запросто подарила.

— Ну, вот… — мурлыкнула Даша, немного приподняв безмерно послушную Юркину ладонь. — Сейчас мы — то есть твоя лапа — находимся у меня на груди. Должно быть, ты уже понял, а может, и раньше знал, что она совсем не плоская, а состоит из двух шариков, которые можно называть титечки, а можно — сисечки. Вот ле-евая, а вот — пра-авая…

И с этими словами она провела Юркиной ладонью по этим теплым живым мячикам. К остреньким сосочкам тоже притронулись.

— Их надо обязательно гладить и целовать! Им это очень понравится, — сообщила Даша, которая очень точно выбрала слова. Наверное, если б она сказала: «Они это очень любят», даже такой наивный парень, как Таран, мог бы понять это соответствующим образом…

— Идем дальше. — Даша передвинула ладонь Тарана на свой животик и, отодвинув от остальных его средний палец, несильно прижала к пупку.

— Вот это пупик! Он маленький и кругленький. Его тоже можно гладить и трогать. И даже целовать. Но это немного позже…

Даша передвинула Юркину лапу ниже, и под его пальцами оказались некие мягкие волосики…

Пожалуй, именно тут в сознании Тарана произошел качественный сдвиг.

Сдвиг этот состоял в том, что он, как ни странно это звучит, в первый раз за три года своего знакомства с Дашей ощутил, что она самая обыкновенная, как говорится, из плоти и крови. Нет, конечно, разумом Таран это всегда понимал и вовсе не считал ее ни ангелом, ни инопланетянкой какой-нибудь. Но сердцем или душой — точно не определишь, чем! — он воспринимал ее как нечто сверхвозвышенное, лишенное всяких земных черт, пусть даже вполне естественных. Хотя бы таких, как волосы на этом самом месте… Смешно, но, хорошо зная, что у Даши все должно быть как у других женщин, Таран не верил в это. Та Любовь, которую ему, вопреки веяниям переходного времени, социально-экономической ситуации, рок-поп-культуре, сексуальному просвещению, гласности, демократии, демографии и порнографии, подарила Судьба, заставляла его верить в то, чего, как он прекрасно знал, быть не могло.

— А это — моя любимая, маленькая киска, — подвигав Юркиной рукой по волосикам, произнесла Даша. — Нежная и очень несчастная…

Таран хотел было спросить, почему несчастная, но потом решил, что из-за этого гада Крылова или как его там.

— Погладь киску, ей это очень приятно! — прошептала Даша.

Юрка как можно невесомей, но уже совсем самостоятельно провел ладонью по волоскам и складочкам тела, которые эти волоски прикрывали.

— Хорошо, — похвалила Даша, погладив Тарану руку. — Ты очень ласковый… Киска тебе спасибо скажет.

Это было очень приятно слышать, но Таран ощущал, что все благоговение, которое он испытывал перед этой девушкой, улетучивается с каждой секундой. Больше того, он как-то исподволь стал понимать, что Даша лишилась девственности вовсе не после сегодняшнего изнасилования, а гораздо раньше. Только признаться в этом самому себе он не мог.

А Даша уже потянула его руку дальше, то есть вниз, в промежуток между ляжками.

— Вот тут, — жарко прошептала она, — самое-самое главное! Нравится?!

Конечно, нравилось. Руке нравилось, наверное, какому-нибудь там спинному мозгу — тоже. Потому что Юркин «прибор», который как-то сам по себе реагировал на эту Дашину «экскурсию», принял рабочее положение, аж одеяло приподнял, обретя литую твердокаменность.