А что Вирджиния? Она вела весьма оригинально: заливалась от хохота, как дурочка с переулочка. О чем я ей и сказал, о дурочке. Мог и не говорить — не сдержался, умаявшись душевной смутой.

— Ох, Алешка-Алешка, — проговорила моя первая женщина. — Каким ты был…

— Я ещё есть, — вспыхнул последний раз.

— Все мы есть, — взяла из лоханки кусочек льда, сжала её в ладони, помедлила. — А потом нас…. нет, — рассажала ладонь: ледышка таяла, как айсберг в теплых атлантических водах. — Мокрое место…

— А вот и нет, — не согласился. — Мы все есть… мы — бессмертны… пока живы и даже потом… если кто-то будет помнить о нас…

— Эх, ты, бессмертник мой, — взбила рукой мой чубчик. — Твоими устами… Но вернемся на грешную землю…

И мы вернулись — лучше бы этого не делали. Я узнал такое, что вся моя предыдущая жизнь показалась мне же рваным газетным клочком в общественном сортире.

Мои опасения о том, что я лишь пыль, выражусь так, на сапогах истории полностью подтвердились. Правда, удивляет факт моей жизнестойкости. Здесь, как выяснилось, мне просто фатально повезло. Так сказать, счастливое стечение обстоятельств, в противном случае я, по мнению мой собеседницы, уже должен был находиться в состоянии питательного брикета и кормить подземную прожорливую фауну.

Беседовали мы долго, до мутного рассвета. Я был тупее табурета и все время задавал вопросы. Вирджиния терпеливо отвечала на них; хорошо, что у неё был практический опыт работы со школьными оболтусами. Потом она сама задавала вопросы, и я отвечал на них, как юный пионер перед лицом своих товарищей.

После того, как уяснил на каком свете проживаю и что от меня, собственно, все хотят, то почувствовал необычайное, прошу прощения, облегчение. Так ощущает себя первомайский шарик, когда вырывается из детских рук в свободную и чистую ввысь. Все выше и выше — на воле и смерть красна!..

— Ну? — спросила Вирджиния, понимая невротическое состояние человека, готового идти в бой. — Как самочувствие?

— Полет нормальный, товарищ майор, — ответил я. — Приказ родины будет выполнен.

— Не сомневаюсь, — хмыкнула. — Тогда вперед, товарищ гвардии рядовой.

— Есть вперед, — щелкнул пятками. — А куда именно?

— В койку!

— Это приказ?

— Это убедительная просьба, — и придушила в объятиях, чтобы я не дай Бог не вырвался в стратосферу, как дурновой, воздушный шарик.

Интересно, успел подумать я, как отнеслось бы к постельной фривольности офицерши непосредственное её руководство, узнав о связи с гвардии рядовым 104-й дивизии ВДВ? Полагаю, поощрило бы за ладную работенку с человеческим материалом. А-то что работа была проведена великолепно — нет никаких сомнений. Я чувствовал себя пластилином в умелых и энергичных руках мастера своего непростого и секретного дела.

Слюдяная картинка сложилась отменная. Камушек к камушку. Любой глаз бы порадовался красоте неземной, кроме моего. Слишком уж ярок для него свет мерцающих смертью камней.

Проще говоря, я угодил в самое пекло смертельной схватки двух могущественных кланов в стране, которые занимались бизнесом, связанным, как я сам знал, наркотиками. А это, как известно, самая прибыльная коммерция. И тот, кто контролирует поставки, скажем, героина, и есть истинный хозяин на широких российских просторах.

Мои жалкие и любительские трепыхания ими бы и остались, да где-то там, в поднебесье власти, возникли глобальные подвижки, в результате начался новый дележ сладкого пирога с наркотической начинкой.