И тут в мертвой тишине услышал смешок — тихий и грудной, спокойный и уверенный. Он был знаком. Мне. И мог принадлежать только одному человеку.

Показалось, что я невозвратно свихнулся от переутомления и бесконечного падения в никуда. Чтобы убедить себя в обратном, из последних сил дрыгнулся на дыбе и полоумно заорал:

— Вирджиния, сука такая, выходи!.. Ты! Ты, я знаю!.. Выходи, или убью! — Сам уже не понимал, что такое несу: устал от таких перегрузок, как астронавт, застрявший в открытом космосе из-за шуток товарищей, заклинившим люк орбитальной станции.

Арсений осклабился, развел руками, мол, вот какие ещё встречаются нервные и впечатлительные натуры, а из потемок вышла она, Вирджиния, Верка, Варвара Павловна, моя первая и, кажется, последняя женщина. Смотрела на меня, точно натуралист на кролика, с которого нужно содрать живьем шкуру для чистоты эксперимента.

— Ну хватит, чукча! — безумно заорал я. — Что вы мне тут пристраиваете долгую-долгую полярную ночь! Знал бы что, сказал!.. Ну, достали же, сучье племя!..

Варвара Павловна сделала знак рукой — лязгнул замок клетки, дыба начала опускаться…

Через минуту, как посчитал, все было кончено. Однако это был только зачин игры по-Маккиавелли. Нет, поначалу все складывалось прекрасно — меня провели в комнату, напоминающую казенным интерьером дом отдыха для творческих пенсионеров Горки-9: диван, два кресла, столик, ваза с увядшими гвоздиками, псевдохрустальная пепельница, зарешеченное окно и отечественный телевизор. Я плюхнулся на диван и решил, что только смерть меня вырвет отсюда — боль ещё жила в моем теле, требовавшего к себе предупредительного отношения.

Принесли две чашечки сургучного кофе; я тут же выдул одну плошку, потом подумал — и вторую. Хорошо! Теперь можно и пожить, посмотрев, что из этого выйдет.

Что происходит? Кажется, наконец начинаю прозревать и все понимать. Надо сбросить романтический флёр и посмотреть на мир трезвыми глазами.

Не успел сделать — в комнате отдыха появилась та, которую я знал и не знал. Была спокойна и сосредоточена, как будто собиралась принимать у меня экзамен по неорганической химии.

Села в кресло, потянулась за чашкой, чтобы взбодриться перед трудным разговором. Ан нет — пусто, лишь неприятная угольная гуща.

— А я думал это мне, — покаялся, — все.

— Ох, Леха-Леха, — засмеялась тихим смехом. — С тобой весело и скучать не приходиться.

— С тобой тоже, — признался. — Открой личико, а то меня уже мутит от ваших тайн.

— Мутит тебя, скажем, от кофе.

— Отравили, что ли?

— Травил ты меня, — усмехнулась. — Интересно, почему и когда начал подозревать?

— Алиса.

— Ааа, — поняла. — Все правильно, мальчик, мы с ней были очень похожи.

— А зачем все это надо было? — удивился. — Через жопу? Даже всю деревню Стрелково приплели к своим делишкам? Ивана удавили в баньке? И вообще, ты кто? Ху из ху, мать тебя так? Майор ФСБ, под полковником ГРУ или просто блядь! — увлекся. — Что происходит?!

— Спокойно, Чеченец, — сдерживалась; вытянула из кармашка куртки пачку сигарет, закурила. — Ты забываешься, малыш. — Пыхнула дымным облачком. Здесь на вопросы не отвечают, здесь их задают.

— Но, кажись, у нас… э-э-э…, - искал маловыразительное словцо, нестандартные отношения?

— Да, — согласилась, — отношения у нас самые что ни на есть нестандартные. Да, боюсь, тебя огорчить — у меня таких нестандартных отношений…

— Значит, ты у нас почетная и орденоносная чукча?

— А мне долгая-долгая полярная ночь нравится, — улыбнулась.