Следующими попробовали договориться с запершей командой моряки с «Хайфлайера». Тоже потраченное впустую время.

Помог трюк, что предложил Бабма.

— Александр Сергеевич, давайте люки польём керосином и скажем, что подпалим, если не откроют. У офицеров в каютах я видел керосиновые лампы. Воняет. Ни с чем другим не спутаешь. Наши на спирту розами по сравнению с этой гадостью пахнут. Они запах почувствуют, не сомневайтесь.

— Ну, давай попробуем.

Сработало чуть не мгновенно. Подошел к люку Сашка и предупредил их, что зальёт всё керосином, что и проделал, и сейчас они отойдут и выстрелят по палубе.

— Зажаритесь ребята до хрустящей корочки.

— Всё! Всё! Сдаёмся! Точно в Америку переправите? Мы офицеров скрутили! Открываем.

Сдалось сто восемнадцать матросов и всяких боцманматов и прочих боцманов, и вытащили они наверх семь побитых и связанных офицеров. Здесь тоже вся команда по ремонту машины и кочегары всякие были целыми, та же самая поступила команда — приступить к ревизии паровика, вот все этим и занимались.

Что ж, теперь можно обратить пристальное внимание на купцов, буквально заполнивших бухту Виктория, и на склады на обоих берегах пролива. Самая лучшая часть войнушки — это сбор трофеев. Ну, за этим и припёрлись на другой край Света.

Событие двадцать третье

Цель жизни — добыча. Сущность жизни — добыча. Жизнь питается жизнью. Все живое в мире делится на тех, кто ест, и тех, кого едят. И закон этот говорил: ешь, или съедят тебя самого.

Джек Лондон

Наран тенью скользнул за тяжело топающим матросом. Мог бы сильно и не стараться. На вахтенном был плащ или накидка с капюшоном, что укрывала того от дождя. Вот только она его и от звуков укрывала, и от видимости того, что по бокам происходит. Так и нечего там видеть и слушать, нет у русских здесь кораблей, а те, что в Архангельске, не рискнут отойти от береговых батарей. Эти жалкие канонерские лодки с пукалками на носу, да все их, все двадцать, можно потопить парой залпов с их кораблей. Вахтенный подошёл к борту, что был развёрнут в сторону моря и попытался вглядеться во мрак за бортом этим. Мысль про канонерки русские что-то шевельнула в засыпающих мозгах, и матрос решил проверить. Шаги за спиной он не услышал. Вдруг чья-то рука сжала ему горло, а потом острая боль пронзила спину. Вахтенный дёрнулся и затих, так и не подав сигнала тревоги.

— Минус один, — Наран прислушался. Вдалеке на шкафуте переговаривались двое. Точнее, перебранивались. Или нет такого слова? Бранились, в общем. Слов было не разобрать, метров двадцать до них.

Калмык, пригибаясь, хоронясь за прикрытой брезентом шлюпкой, двинулся к ним. Минута и он оказался подле продолжавших ругаться матросов. Вон, чё. Не поделили премию, которую им обещали за захват монастыря. Один из них её уже проиграл в кости, а теперь возможность ограбить Соловецкий монастырь стала призрачной. Капитан вроде хочет завтра вернуться к Архангельску.

Стояли разговорчивые игроки спиной к Нарану, но их было двое. Он мысленно проделал необходимые движения. Шаг вперёд, и он оказывается между спорщиками. Удар кортиком в ухо тому, что получился справа. Вынуть лезвие, довернуться к левому и вставить тонкий клинок под подбородок проигравшему.