— Так, как это делаете вы, я полагаю, — она соскочила с дивана и угрожающе перегнулась через перегородку из черного гранита, которая отделяла комнату от кухни.

Он поднял глаза от нашинкованных помидоров.

— Вы думаете, что я невежественный уличный мальчишка, не так ли? Парень, который прошел трудный путь, пока не стал детективом? Вы так считаете? Вы правы. И это было нелегко. — Он выразительно пожал широкими плечами. — Университет в Беркли, где я хватался за любую работу, чтобы хоть как-то прокормиться. Диплом с отличием по английской литературе. Моя тема была связана с восприятием американцами европейских поэтов-романтиков в свете сегодняшних межличностных контактов. Я был на втором курсе аспирантуры в Стэнфорде, когда решил, что хочу быть полицейским, а не профессором. — Его глаза холодно смотрели на нее. — Теперь вы знаете, кто я такой, док.

Фил молча смотрела на него. Он закатал рукава рубашки, пока резал помидоры, и тихо насвистывал арию из «Травиаты», название которой она не могла вспомнить. Она опустилась на стул и закрыла лицо руками.

— Простите, — сказала она. — Я просто чертовски устала. Был такой длинный день. Длинная неделя, месяц, год… В любом случае, вы не правы. Я в этом тоже кое-что понимаю.

Он бросил овощи в кастрюлю, плеснул туда оливкового масла, потом, скрестив на груди руки, прислонился к перегородке, с серьезным видом ожидая ее рассказа. Но внезапно бледное лицо Фил стало замкнутым и жестким от болезненного воспоминания, которое она не собиралась ему доверять. По крайней мере, сейчас.

— Я так занята чужими проблемами, что у меня не остается времени, — наконец произнесла она, в замешательстве тряхнув головой. — Не остается времени на себя. Я беру работу на дом.

Он обвел взглядом прохладное, безупречно обставленное помещение.

— Да. И я это вижу. Квартира выглядит так, как будто вы забыли, что здесь нужно жить.

Махони снял с полки бутылку красного вина и посмотрел на этикетку.

— Приличное питье, — одобрил он, наливая ей полный бокал. — Моя итальянская мамочка любила повторять мне, что стакан красного вина добавляет румянца девичьим щечкам и жару их сердцам. Я всегда верил, что так оно и есть.

Она улыбнулась и отпила, с усталым видом уставившись в бокал.

Он пересек комнату и просмотрел ее коллекцию компакт-дисков. Вскоре чистый голос Каллас, поющей арию из «Нормы», полетел по чопорным молчаливым комнатам, как освежающий ветерок.

Спустя пятнадцать минут она сидела напротив него за кухонным столом перед тарелкой спагетти с благоухающим соусом из свежих помидоров.

— К сожалению, не смог найти хлеба, — сказал он, разливая вино по бокалам. — Кроме одной засохшей корки недельной выдержки. Похоже, вы не слишком большой любитель хлеба. Бережете фигуру, а?

— Неправда, — возмутилась Фил. — Я обожаю фокачью, и лепешки на оливковом масле, и дрожжевой хлеб. А о фигуре я и не думаю. Слава Богу, нет необходимости. Пока.

Махони улыбался, глядя, как она щедро накручивает на вилку спагетти и пробует их. Фил слишком поздно поняла, что его приманка сработала.

— Просто я не так уж часто ем дома, — сказала она, оправдываясь. — Обычно бывает уже поздно, и я просто перехватываю что-нибудь по дороге домой.

— Так почему же вы не сделали этого сегодня?

— Я была слишком уставшей, чтобы думать об этом, — честно призналась она.

— Или слишком одинокой, — сказал он, попивая свое вино и глядя на то, как она ест.