К 12.30 Фил осмотрела восемь пациентов и уже проголодалась. Собирая свои бумаги и папки и засовывая их в черный портфель, она подумала о цыпленке под томатным соусом и свежем сандвиче с базиликой или фокачьей. У двери Фил заколебалась, нерешительно поглядывая на телефон. Она все еще не могла выбросить из головы образ девушки, найденной в овраге. В течение всего утра ее неотступно преследовало одно и то же видение: нога в легкомысленной красной босоножке; разбитое лицо, бесцветное, как лунный камень; окровавленная голова. Дрожь пробежала по ее телу, она бросилась из кабинета по коридору в травматологический центр.

Дежурная сестра улыбнулась, узнав ее.

— Вы имеете в виду девушку, доставленную в восемь двадцать две утра, — уточнила она, отвечая на вопрос Фил. — Спасатели решили, что она мертва, увидев ее на дне оврага, но, когда ее вытащили, у нее прощупывался пульс. Ребра сломаны, возможно внутреннее кровоизлияние, в двух местах пробита левая височная кость. Врачи сразу приняли меры, и пока что она жива. — Медсестра оторвалась от своих записей. — Думаю, они сделают для нее все возможное и невозможное, — сказала она ободряюще, потом вдруг поинтересовалась: — А вы ее знаете?

Фил покачала головой:

— Я увидела спасательные работы в утренних новостях. И теперь она не выходит у меня из головы.

— Я представляю, — сказала медсестра с чувством. — Жалко, что вы не знаете ее, потому что мы так и не установили ее личность. Полицейские сейчас, наверное, прочесывают овраг в поисках сумочки или каких-нибудь других вещей. Но пока она остается безымянной, насколько мне известно.

— Может быть, следует поместить ее фотографию в газеты, — предложила Фил, все еще думая о матери, не подозревающей, что жизнь ее дочери на волосок от смерти. Наверняка материнское прикосновение, звук ее голоса, просто ее присутствие в той же комнате помогли бы выжить. Неожиданно Фил показалось необычайно важным разыскать, привезти ее сюда.

— Никаких фотографий помещать не будут, — сказала медсестра, — неподходящий вид. Ее даже родная мать не узнает.

Фил вздохнула с сожалением, поблагодарила медсестру и пошла прочь. Глупо лезть не в свое дело — ведь она даже не знает этой девушки. И все-таки Фия надеялась, что девушка выживет. Напрочь забыв о сандвиче с фокачьей, она медленно пробивалась через поток машин к Университетскому медицинскому центру.

Потом Фил принимала своих пациентов и только один раз поймала себя на том, что отвлеклась. Она почувствовала облегчение, когда последний больной, записанный на семь часов, не явился, и только по дороге домой вспомнила, что за весь день не съела ни крошки.

— Ничего удивительного, что ты пребываешь в прострации, — выговорила она сама себе, потому что чувствовала себя виноватой в том, что не работала с полной отдачей. Она вырулила на Сэнсам, снова свернула на Имбаркадеро и поставила машину на свободное местечко прямо перед Иль Форнао.

Как обычно, ресторан был набит битком.

— Я могу посадить вас в баре, доктор, — сказала хозяйка. Фил часто заглядывала сюда после работы, когда чувствовала себя слишком усталой, чтобы думать, из чего приготовить ужин, и все здесь хорошо ее знали. — Тут есть тихий уголок, где вас никто не побеспокоит.

Хозяйка провела ее к свободной табуретке в глубине бара и вручила меню. Фил заказал стаканчик красного вина. На стойке лежал экземпляр «Хроники». Первую страницу газеты занимала фотография — спасательные службы на дне Митчелского оврага. «В овраге найден труп неизвестной женщины» — гласил заголовок. Она с удивлением прочитала его, но потом вспомнила: сначала все думали, что девушка мертва. Может быть, завтра, если более важная информация не вытеснит эти новости, газета восстановит ее среди живых.