— Скажите, какой купец! — усмехнулся Акузер. — Дай ему верблюдов! Будто для него я ращу верблюдов. А кто поручится мне за твою честность? — Он криво улыбался беззубым ртом и перебирал руками золотую кисть от пояса.

— Я подпишу пергамент! — молил Навимах. — Я ведь никогда еще не обманывал моего господина! Всю жизнь на твоей земле живу и долги всегда исправно выплачиваю. Почему ты не веришь мне?

— Как можно верить человеку, который ничем не владеет! — закричал Акузер. — Много вас найдется, охотников пустить по ветру мое добро!.. А я не дам! Не дам! Не дам!

— Я пошлю свои шелка в землю Румийскую, — говорил Навимах. — Я прибыль получу и с тобой расплачусь.

— А если падут верблюды, кто мне за них уплатит? Твоя голова не сюит того!

— Милостью богов все будет хорошо! — уверял, волнуясь, Навимах. — Во главе каравана пойдет старый Тургак, бывалый купец, мудрый человек.

— Бери двух верблюдов, — неожиданно согласился Акузер.

Ему надоел разговор с коконоваром. Разговор, который не сулит большой прибыли, — напрасный разговор. Акузер приказал писцу, который следовал за ним повсюду, как тень, чтобы он написал пергамент и чтобы указал, сколько причитается получить за верблюдов.

А дома все со страхом и надеждой дожидались Навимаха. В этот день все делалось как всегда. Только Чатиса не могла работать. Она лежала на груде одеял, бледная, едва дыша. Вместо нее у станка сидел Аспанзат. Кушанча то и дело подбегала к нему.

— Наверно, все напрасно, — говорила девушка. — Не даст Акузер верблюдов, не поверит. И лучше бы не дал. Зачем только отец задумал такое дальнее путешествие! — сокрушалась она. — Тебе не страшно покинуть дом?

— Отец прав, — отвечал Аспанзат. — Я готов пойти пешком на край земли, чтобы не работать больше на кованый сундук Акузера. За все мы платим. Не пойму только, почему он не берет с нас за смех и песни?

— Вот еще что придумал! — возмутилась Кушанча. — Если он станет брать за песни, то мне придется платить больше всех.

— Боги милостивы! — послышался голос Навимаха. Он подошел к навесу возбужденный и радостный. — Завтра в путь, Аспанзат! Караван выходит на рассвете. Хорошо, что успел договориться с кривоглазым!.. Двадцать верблюдов пойдет до Самарканда, а там еще двадцать дожидаются. Тургак поведет большой караван. Два верблюда будут нагружены нашими товарами, — улыбнулся Навимах. Ему и сейчас не верилось, что так все хорошо обошлось.

— Аспанзат, оставь работу! — заторопилась Кушанча. — Надо собираться в дорогу!.. О, какой дальний путь! — Девушка побежала к матери.

Через несколько минут все женское население дома уже хлопотало у очага. Чатиса поднялась с постели и стала печь лепешки. Кушанча жарила баранину, варила сладкий сироп из ягод тутовника. В такой день часто вспоминали давно умершую Махширу. Вот она умела хозяйничать! Но вместо нее нашлась другая помощница — Чатисе помогала соседка.

— Вернется Аспанзат, и солнце взойдет над нашим домом, — говорила, утирая слезы, Чатиса. — Трудно отпустить сына в такой дальний путь, а что поделаешь? Разве лучше всю жизнь гнуть спину на Акузера!.. И подумать только, — жаловалась Чатиса, — не хотел давать верблюдов! Угрожал, кричал. Навимах стоял перед ним на коленях. Упрашивал.