Его порой выводило из себя одно и то же выражение нежности в ее голубых, прекрасных глазах.

Он чувствовал себя полновластным господином этого прелестного существа, возбуждавшего всеобщий восторг даже в стране красивых женщин — в Италии, и это самое чувство безграничной собственности не только не уменьшало достоинства вещи — она была именно его вещью — но почти сводило их к нулю.

К концу третьей недели он не выдержал.

Его обуяла скука по Петербургу.

VI. Первая жизненная грязь

Если бы граф Белавин был психолог, он обвинил бы себя в непостоянстве.

Но он не был им.

А потому ему казалось, что виновата во всем окружающая обстановка. Он находил Италию утомительной. Ее статуи, ее картины, ее монументы, даже ее небо — все, казалось, наводило на него скуку.

Он внезапно, без приготовлений объявил, что на другой день они едут в Россию.

В это время они уже вторично были в Риме.

— Я готова! — улыбнулась нежно Конкордия Васильевна, и положила свои руки на плечи мужа, протянула свои губки для поцелуя.

На другой день они действительно уехали.

Квартира на Литейной была уже давно готова.

Великолепно отделанная и меблированная, за порядком в которой присматривала Ольга Ивановна Зуева, квартира не носила на себе отпечатка нежилого помещения и приняла в свои гостеприимные объятия молодых супругов.

На дворе стоял конец декабря — полный разгар сезона.

После нескольких дней отдыха они сделали визиты.

Вокруг молодых супругов тотчас образовалось кольцо светских франтов, молодых, старых и не имеющих возраста, живущих состоянием прошлого, в кредит, в проблематической надежде на состояние будущего, в форме приданого или наследства.

Они закружились вокруг молодой, очаровательной графини Конкордии, как мотыльки у огня. Комплименты, букеты, всевозможные маленькие услуги — все было пущено в ход этими паразитами чужого счастья, чтобы похитить у новобрачного его жену, это признанное петербургским светом чудо красоты.

Наивность молодой графини послужила ей лучшим щитом, нежели даже тонкая дипломатия света.

Все стрелы колчана Амура притуплялись об ее мраморное равнодушие.

Она для всех имела одну и ту же приветливую улыбку.

Никто не мог похвастаться оказанным ему предпочтением.

Поклонники мало-помалу ретировались.

Одни из боязни показаться смешными, другие от утомления осады без результата.

Мнения мужчин о графине Белавиной разделились: одни говорили, что она глупа, другие, что холодно-расчетлива.

Все вообще ее прозвали «красивой куколкой».

Граф Владимир Петрович оценил эту твердость своей жены.

— Однако она им всем подала карету, в которую они садились с преглупыми лицами… — смеялся он.

— Им не удалось отплатить мне за прошлое — несчастным супружеством… — думал он, потирая руки.

Уверенность в безраздельной любви сделала его самонадеянным.

Есть прелесть в любви женщины, которая очаровывает всех и перед которой все тщетно расточают соблазны.

Спустя некоторое время, он открыто стал торжествовать победу над ухаживателями за своей женой, смеясь над ними в глаза и за глаза.

Отступившие не остались в долгу.

«Если кто не заслуживает счастья иметь такую жену, то это именно это животное — Белавин… — говорили одни».

«Ба, да он еще рано затрубил победу… Подождем… Может вмешаться дьявол… — заявляли другие».

«И вмешается… Помяните мое слово, — утверждали третьи».

Граф Владимир между тем продолжал казаться до неприличия, как утверждали иные, счастливым, и публично ухаживал за своей женой.