Я осмелилась послать Вам два драгоценных камня, талисманы против болезней, веруя в то, что Вы будете пребывать в добром здравии и проживете долгую и счастливую жизнь. Примите их от Вашей любящей невестки, которая в преддверии смерти выражает самые теплые чувства к Вам. Если Вам будет угодно, то ради спасения моей души и ради Иисуса Христа, которому я буду молиться за вас перед смертью, я прошу, чтобы из моих средств, оставшихся под Вашим управлением, было выделено достаточно для заупокойной мессы и традиционной милостыни.

Среда, в два часа утра.

Ваша любящая и преданная сестра,

Marie R.[1]

Королева Шотландии

Она отложила перо и моргнула. Потом осторожно прижала два маленьких тома к краям свитка, чтобы письмо не свернулось. Каждое ее движение было изящным, но усталым. Тонкие длинные пальцы вытянулись еще раз и замерли. Она задула свечу.

Медленно подойдя к кровати с другой стороны комнаты, женщина легла, не снимая одежды, вытянулась во весь рост и закрыла глаза.

Дело сделано, подумала она. Жизнь, начавшаяся посреди бедствий, постигших Шотландию, следовала за злосчастной судьбой страны, и теперь все кончено.

Уголки ее губ приподнялись в слабом подобии улыбки. «Нет, это со мной покончено. Или, вернее, меня прикончат. О, Иисус, дай мне сил!»

Королева Шотландии, королева Франции 1542–1560

I

В синеватой туманной дымке нельзя было разглядеть ничего, кроме тумана. Солнце, закрытое ровной пеленой, окружало кольцо зыбкого света, и это единственное, что люди могли видеть в преддверии битвы. Но если они не видят врага, как они будут защищаться?

Туман наползал и кружился, низко стелясь над зелеными болотами и раскисшей землей, обнимая сырые окрестности и дразня людей, пытавшихся выбраться из предательской трясины. Он был холодным и липким, таким же отвратительным, как прикосновение смерти, затаившейся где-то поблизости.

Несколько одиноких деревьев над болотом, ветви которых уже обнажили осенние ветра, стояли словно угрюмые стражи над полем боя. Люди брели к их серым стволам в надежде обрести твердую почву под ногами, но тысячи ног уже вытоптали землю вокруг деревьев, превратив ее в вязкую кашу. Туман окутывал все.

На следующий день, когда туман рассеялся, отступив к морю и унеся с собой последние остатки сумятицы, открылась скорбная картина битвы при Солуэй-Моссе. Ил, камыши и мокрая трава вокруг петляющей реки Эск демонстрировали уместность этого названия[2]. Два старинных врага – англичане и шотландцы, сошедшиеся в схватке на юго-западной стороне, – напоминали оленей-самцов, топтавшихся в грязи. Но английский олень возобладал над противником, и как результат болото было усеяно кожаными щитами, брошенными попавшими в плен шотландцами. Там им и предстояло сгнить, потому что солнце уже никогда не высушит их.

Один из английских солдат, подгонявший своих пленников, обернулся и посмотрел на поле, обманчиво зеленое и безмятежное под косыми лучами осеннего солнца.

– Боже, смилуйся над Шотландией, – тихо сказал он. – Никто другой этого не сделает.

* * *

На улице пошел снег, почти незаметно. Сначала он походил на легкие хлопья, а потом становился все сильнее и сильнее, как будто кто-то взрезал огромную подушку. Небо было совершенно белым, а вскоре побелела и земля; ветер гнал снег почти горизонтально, и он покрывал стволы деревьев и стены домов так, что весь мир выцвел менее чем за полтора часа. В Фолклендском дворце большие круглые башни вздымались как снежные исполины, охранявшие вход.

Внутри сидел король, уставившийся в окно невидящим взглядом.

– Ваше Величество? – обеспокоенный слуга приблизился к нему. – Вам что-нибудь нужно?

– Тепло. Тепло. Здесь слишком холодно, – пробормотал он, помотав головой, и закрыл глаза.

Слуга подложил больше дров в камин и раздул огонь, чтобы они поскорее занялись.