Я открыла сумочку и развернула тряпицу, в которую была завернута статуэтка. Небольшого размера вещица, всего восьми дюймов величиной, была увесистой: ее сделали из тяжелого металла.

Я вручила ее Джону, избегая его взгляда, равно как он моего. Он положил статуэтку на ладонь, как бы пробуя на вес. Шесть пар глаз не мигая смотрели на нее.

Я видела вещицу сотни раз, но каждый раз она меня завораживала.

Это было изображение молодой женщины. На первый взгляд она казалась обнаженной — так отчетливо вырисовывались небольшие груди и слегка округлые плечи и бедра. Но, приглядевшись, можно было заметить тонко выгравированные складки материи вдоль бедер и край платья у щиколоток. Однако прежде всего внимание приковывало к себе лицо — полные, ласково улыбающиеся губы и миндалевидные глаза, маленькие точеные скулы, не скрытые прядями длинных волос, убранных под высокий головной убор-корону, который как бы являлся продолжением головы и гибкой шеи.

Долгое молчание прервал хриплый от возбуждения голос Майка:

— Это она.

— Кто? — спросила Ди, испуганно оглянувшись.

Забыв о существовании женщин во плоти, Майк не отрываясь смотрел на прекрасное золоченое лицо с пылкостью любовника.

— Это могла быть единичная находка, — повторил он.

Джон, снова тщательно набивавший трубку, долго молчал. А потом ни с того ни с сего спросил, обратившись к Ахмеду:

— Я полагаю, они у тебя его отобрали?

Ахмед слегка выпрямился. Уголки его красиво очерченного рта дрогнули. У американского парня это означало бы широкую довольную улыбку.

— Нет, директор.

— Но ведь, несомненно, из-за него...

— Да, думаю, именно он и стал причиной нападения на меня. Но я ведь сын своего отца.

Откуда-то из складок своего балахона он достал небольшой сверток и развернул его. Это был его обед — толстый ломоть местного хлеба и внушительный кусок пахучего сыра. Мы в молчании завороженно смотрели, как Ахмед, наслаждаясь своим триумфом, тонкими пальцами вынул из ломтя хлеба комок скатанного мякиша, а вслед за ним извлек крошечную деревянную коробочку, залепленную рыжеватым воском.

Потом он поднялся на ноги и, слегка пошатываясь, подошел ко мне. На раскрытой ладони его, как на подносе, покоилась коробочка. Протянув ее мне, он торжественно произнес:

— Это вам. От моего отца.

— Благодарю, — сказала я не менее торжественно. Я благодарила его не только за подарок, но и за то, что он сберег его, рискуя жизнью. Он действительно был сыном своего отца — умным, прозорливым и благородным.

Воск затвердел, как цемент. Я сумела открыть шкатулку только с помощью перочинного ножа, который мне милостиво бросил Джон. Лежавший внутри предмет был завернут в тонкую бумагу. Двумя пальцами я осторожно извлекла его из обертки.

Это был скарабей, почти такого же размера и формы, как та подделка, которую я видела в аэропорту. Но на этом сходство заканчивалось. Вырезанный из матового темно-зеленого камня амулет был изысканной филигранной работы. Зеленый овал опоясывала полоска блестящего желтого металла.

— Переверни его, — словно издалека донесся до меня чей-то голос.

Я повиновалась, как загипнотизированная. Миниатюрные птички, цветы, животные и другие менее понятные знаки рисунчатого письма древних египтян рядами тянулись по всей длине амулета.

— Ты хорошо помнишь египетские письмена? Сможешь прочесть? — спросил тот же голос — голос Джона.

— Нет, — ответила я тупо. — Это, наверное, обычное заклинание из Книги мертвых.

— Никаких имен или титулов?

— Нет... Погодите. На золотой полоске...

Я повернула скарабея так, чтобы свет падал на едва заметно выгравированные знаки.