Для нее последние.

Через сорок восемь часов эта женщина умрет, позволив тем самым жить мне.

Так захотели огамы.

Владения Салливанов — гектаров тридцать побережья, две трети которых составляли луга, предназначенные для разведения лошадей — этим занималось семейство. Вторым его занятием было производство солодового виски. Винокурню Эндрю Салливан основал еще до войны, и виски быстро завоевало репутацию не только в стране, но и за пределами Ирландии.

После смерти Эндрю в 70-х годах дело перешло к его вдове Луизе, бывшей на двадцать лет моложе супруга. Ее деловой хваткой восхищались. И хотя сейчас бразды правления находились в руках старшего из ее пасынков, Луиза не оставляла пост члена административного совета и считала свои долгом хотя бы раз в день посетить цеха, чтобы поздороваться с каждым из пятидесяти работников.

Мари ужасно боялась первой встречи со своей бабушкой по материнской линии. Она немного расслабилась, ощутив нежное прикосновение Лукаса.

Другой мужчина, сидевший рядом, тоже почувствовал напряженность молодой женщины. Повернув к ней голову, он успокоительно произнес:

— Не очень-то переживай… Моей матери так же не по себе, как и тебе.

— Она вам это сказала?

— Ну вот еще! — весело возразил он. — Однако уже неделю она не перестает донимать работников, беспокоясь, чтобы к субботе все было сделано на высшем уровне. — Он ободряюще улыбнулся Мари. — А ты перестань мне выкать… Я тебе не чужой.

Ей сразу понравился Эдвард Салливан. Он был из тех мужчин, что идут прямо к цели, обходясь без излишнего многословия.

— Я часто спрашивал себя: на кого была бы похожа Мэри, будь она жива. Теперь я знаю.

Именно такими словами Эдвард впервые встретил ее, напомнив о прошлом, которое она всячески пыталась забыть. Много месяцев прошло после трагических событий, повергших в траур Лендсен, и если боль от них приутихла, чувство горя осталось, притулившись где-то внутри, и готово было выскочить наружу, разбуженное не к месту сказанной фразой, о чем-то напоминающим звуком или запахом.

Телефонный звонок раздался накануне Пасхи. Эдвард Салливан сообщил, что будет в Париже в следующий понедельник и хотел бы ее повидать.

Они условились встретиться в небольшой пивной в квартале Сен-Мишель.

Эдвард направился прямо к ней несколько скованной походкой. Он был дородный, с жесткими посеребренными волосами. Низ его лица закрывала темная, с проседью, борода, делавшая черты жестче. Он недоверчиво и взволнованно пожирал ее глазами. Оробев от этого почти гипнотического взгляда, Мари спросила, что он желал бы выпить.

И только когда он сел напротив, она заметила металлический лубок на его правой ноге. «Неудачно упал с лошади десять лет назад», — лаконично объяснил он, прежде чем заказать кружку пива и прямо высказать цель встречи: Луиза Салливан желает познакомиться со своей внучкой.

Она была готова к такому разговору, но, озвученные, эти слова привели ее в замешательство.

— Моя мать, твоя бабушка, — очень сильная женщина, таких мало. Я никогда не видел ее плачущей, даже в день, когда она узнала о трагической гибели Мэри… и о твоем существовании…

Он прервался, едва уловимо улыбнулся.

— Я обращаюсь к тебе на ты, но если это смущает тебя… — Он не закончил фразу, будто ожидая протеста, которого не последовало. — Ей потребовалось время, чтобы преодолеть свой страх.

Страх. Мари слишком долго надеялась получить весточку от Салливанов, одновременно боясь этого, поэтому не была потрясена.

Ее красивые зеленые глаза подернулись влагой.

— А теперь она больше не боится?

Шумная компания ввалилась в кафе и заняла столик по соседству.