|
— С тобой, — послышался голос Литеры. — Да, — сказал Уотсон. — Кали хранит тебя, — провозгласил Фармер. — И я тоже. Летящий неподалеку Апельсин что-то пропищал. Борланд продолжал мчаться, иногда сверяя маршрут со стрелкой компаса. Иных ориентиров почти не осталось, за исключением собственной памяти. Туман уже сгустился настолько, что различить что-либо на расстоянии в десяток метров становилось проблематично. Детектор пискнул всего раз и умолк. Должно быть, неизвестная аномалия находилась где-то в стороне, не прямо по курсу. — Не отставайте, — посоветовал Борланд, прыгая с одной кочки на другую. — Придерживайтесь общего ритма. Если вы привыкли двигаться по собственному, то переходите в него. Я под вас подстроюсь. — Все в порядке, — успокоил Уотсон. — Мы люди привычные. — Посматривайте по сторонам, — продолжал Борланд. — Не стреляйте, если не будет прямой угрозы. Я пока не могу стрелять сам, поэтому отвечаю за выбор менее опасного пути. Кто-то сзади передернул оружейный затвор. Команда слушалась Борланда без лишних слов. Сталкер продолжал бежать, следя за местностью и выбирая достаточно твердые участки пути, чтобы они гарантированно пропустили четырех человек до того, как начнут тонуть в тине и рассыпаться под ногами. Иногда он думал о том, что за последние двое суток в Зоне появилась еще одна сплоченная команда из четырех человек. Любой проводник из старой гвардии, бороздившей Зону в прежние времена, похвалил бы его. Так вот и рождались сталкеры. Из парней и девушек, пришедших в Зону, чтобы решить материальные и психологические проблемы, найти убежище или развеяться, выжить или просто провести какое-то время, испытывая острые ощущения. Ты впервые держишь оружие в руке, с удивлением чувствуя его реальную тяжесть, вдыхая его непривычный запах, познавая цвет масляных и пороховых пятен на коже и щемящий зуд предвкушения, возникающий под кожей. Смотришь в недоверчивые глаза торговца, ловишь настороженные взгляды конкурирующих бродяг, слушаешь неуверенные пожелания тех, кто тоже собрался уходить в рейд, и усталые, чуть насмешливые реплики тех, кто уже вернулся. Затем ты забрасываешь за спину рюкзак, все еще сетуя на то, что лекарства и патроны стоят так дорого. В последний раз призадумываешься, не взять ли напарника, но не решаешься доверить чужому человеку свою спину. И ты идешь в дорогу, дальнюю настолько, насколько далеко простираются твои амбиции. Ты начинаешь жалеть о своем решении после первой же царапины, ножевого пореза, потрепавшей тебя аномалии — если оказался удачен настолько, чтобы выжить. И, катаясь по земле от приступа боли или паники, ты все же находишь в себе силы, чтобы самостоятельно сделать первую перевязку, проклиная отправившего тебя на смерть заказчика. Дрожащими пальцами со сломанными ногтями подбираешь с земли рассыпанные патроны, аккуратно складывая их в отдельный мешочек. Срываешь с пояса гранату и выдергиваешь чеку с единственной мыслью — что одним броском ты урезал свой бюджет на стоимость одной гранаты. Тратишь потом и кровью заработанный артефакт на собственное спасение. А в душе лишь безмолвный вопль и самые светлые воспоминания о доме и первой любви. |
