Кроме маяка, по ночам зажигались, как вы уже поняли, световые бакены. С «узкой» стороны хватало двух-трех, а вот с «широкой» их было штук десять. Они указывали кораблям безопасный фарватер, а заодно служили предупреждением рыбацким лодкам и небольшим яхтам, что здесь надо двигаться поосторожней, чтобы не смял ненароком какой-нибудь сухогруз. Впрочем, владельцы лодок и яхт по ночам предпочитали не плавать в этих водах. Рыбакам там делать было нечего, потому что главная рыба шла с другой стороны, дальше, за заповедником, где кончалось наше озеро и после короткого соединительного канала начиналось другое, а яхтсмены в большинстве своем были людьми достаточно разумными, чтобы не рисковать зря и с наступлением темноты вставать у берега на ночлег.

Вот и сейчас, пройдя напрямую, через лесок, и выйдя на дальний берег, мы заприметили яхту, уже вставшую на прикол неподалеку от маяка. На всякий случай я подозвал Топу и взял его на поводок. Нет, я не боялся, что он кинется на людей, для этого он был слишком хорошо вышколен и воспитан. К тому же Топа относился к окружающему миру совсем неплохо, веря, как и все мы (он во всем походил на нас, иначе бы не был нашим псом), что хорошего в нем намного больше, чем дурного, и просто не понимал, зачем надо жрать все, до чего клык достает. Если кто-то ведет себя враждебно — то тут да, надо проучить. А если человек нормальный, то зачем на него кидаться? Словом, Топа был не из тех кавказцев, которые готовы рвать все, что дышит, и с которыми даже хозяева порой не справляются. Но во-первых, он одним своим видом мог до смерти перепугать людей, раскладывавшихся на берегу. И во-вторых, если там была собака (а на яхтах в последнее время почему-то вместе с людьми часто путешествовали собаки), то она могла сама себя погубить. Находились такие идиоты, особенно среди псов бойцовых пород, которым обязательно надо было задраться с Топой, а вот этого Топа терпеть не мог, хотя собак, которые не лезли на него с претензиями, он воспринимал так же спокойно и добродушно, как людей, которые не желали нам зла. А вы представляете, что такое восьмидесятикилограммовый кавказец, выросший в лесах, на свежем мясе и домашнем твороге, и заваливающий матерого волка буквально за пять секунд (и сам, кажется, не без примеси волчьей крови — имелись подозрения, что его прабабушка согрешила с волком, сбежав на недельку в лес)? У дурных задир не было ни малейшего шанса, даже если хозяева-пижоны (сейчас все говорят «новые русские», но мне больше нравится просто «пижоны») натаскивали их у лучших московских инструкторов по «озлоблялке», как попросту называют спецкурсы для служебных и бойцовых собак. До смерти противника Топы дело, слава Богу, никогда не доходило, но все равно они оказывались сильно потрепанными, и хорошего тут было мало.

Мне кажется, это свойство заводиться с пол-оборота и «метать икру» Топа перенял от Ваньки. Вряд ли Ванька перенял от него, ведь Топа был на четыре года моложе моего братца. То есть, по собачьим понятиям, мужчина в самом расцвете сил.

В общем, я взял Топу на поводок, от греха подальше, и так мы вышли к берегу.