Рут сказала: нет, ей ничего не нужно, она сама только что пила кофе в «Адмирале де Сомаре». Подождала, пока мистер Форрест выпьет свой кофе с ломтиком местного фруктового кекса, и только тогда пустилась в объяснения о цели своего визита.

Она рассказала адвокату о том, в какое смятение повергло ее завещание Ги. Как мистеру Форресту известно, она всегда была свидетельницей завещаний брата, и потому изменения, произведенные им в порядке наследования, шокировали ее. Анаис Эббот и ее дети ничего не получили, музей военного времени забыт, Даффи обойдены. А родным детям Ги завещано даже меньше денег, чем его двум… Замявшись в поисках подходящего слова, она остановилась на «местных протеже». Все это просто сбило ее с толку.

Доминик Форрест торжественно кивнул. Он и сам не мог понять, что происходит, признал он, когда его попросили огласить условия завещания в присутствии людей, которые, как ему было известно, ничего по нему не получали. Это было ошибкой — впрочем, как и вся процедура оглашения завещания в такой день и в такой компании, — но он решил, что, возможно, Рут окружила себя друзьями и близкими в час испытаний. Но сейчас стало ясно, что Рут и сама пребывала в неведении относительно последнего завещания брата. Это объясняет, почему официальное чтение документа выглядело так странно.

— Я удивился, что вы не пришли с ним в тот день, когда он подписывал документы. Он ведь всегда приводил вас раньше. Я подумал, что, может быть, вы неважно себя чувствуете, но не стал спрашивать. Потому что…

Он пожал плечами, вид у него был сочувствующий и смущенный. Он тоже знает, поняла Рут. Значит, и Ги, скорее всего, догадался. Но, как большинство людей, не знал, как об этом заговорить. Слова «мне так жаль, что ты умираешь» казались ему слишком вульгарными.

— Но понимаете, он всегда рассказывал мне, — сказала Рут. — О каждом новом завещании. Всегда. Вот я и пытаюсь понять, почему он держал в секрете последнее.

— Возможно, не хотел вас расстраивать, — ответил Форрест. — Возможно, он знал, что вы будете не согласны с изменениями, которые он произвел. С тем, что он решил отдать часть денег чужим людям.

— Нет. Дело не в этом, — сказала Рут, — В других завещаниях было то же самое.

— Но тогда речь шла не о половине. И его дети всегда получали больше, чем остальные наследники. Возможно, Ги думал, что вы станете придираться к этому. Он знал, что вы сразу поймете суть нового завещания, едва услышите его.

— Я действительно стала бы возражать, — заметила Рут. — Но это ровным счетом ничего не изменило бы. Ги меня никогда не слушал.

— Да, но так было раньше…

Форрест сделал едва заметное движение руками. Рут решила, что он имеет в виду ее болезнь.

Да. Если Ги знал, что она умирает, то это все ставит на свои места. Желание сестры, которой недолго осталось жить на этом свете, он бы выполнил. Даже Ги не пренебрег бы таким обязательством. А выполнить ее просьбу значило бы для него оставить родным детям по крайней мере такую же, если не большую, сумму денег, чем та, которую он завещал двоим подросткам с острова. А этого-то он как раз и не хотел. Дочери давно стали для него чужими; сын всю жизнь приносил одни разочарования. Ему хотелось отблагодарить людей, которые любили его так, как он считал правильным. Поэтому он исполнил закон о наследовании формально, завещав своим детям половину, которую они и так получили бы, а остальное отдал, кому захотел.

И все же не сказать ей… У Рут было такое чувство, как будто она несется куда-то без руля и без ветрил.