Дебора Сент-Джеймс пожелала знать, хранятся ли неразобранные медали и знаки различия в одном месте или они рассеяны по всей коллекции.

Он сказал ей, что они лежат в разных местах. Вместе хранятся лишь те предметы, которые уже были осмотрены, рассортированы и занесены в каталог. Эти вещи, объяснил он, разложены по специальным контейнерам с ярлыками, которые покажут им, где что лежит, когда настанет время расставлять экспонаты в музее. Каждый предмет занесен в специальную тетрадь, где ему присвоен инвентарный номер и номер контейнера на случай, когда они понадобятся.

— Поскольку никакое кольцо в каталоге не фигурирует… — произнес Фрэнк с сожалением и красноречиво умолк, предоставив им самим закончить фразу в уме: то никакого кольца, вероятно, не существует, если только оно не лежит внутри того гордиева узла, который представляет собой неразобранная коллекция.

— Но вообще-то кольца в каталоге есть, — заметил Ривер.

Его спутница добавила:

— Значит, во время разборки кто-нибудь мог и утащить кольцо с черепом и костями, а вы об этом даже и не узнала бы, ведь так?

— И этим человеком мог оказаться любой, кого в то или иное время приводил с собой Ги, — продолжил Ривер. — Пол Филдер. Адриан Бруар. Младший Эббот.

— Возможно, — сказал Фрэнк, — не знаю только, зачем оно им.

— Или кольцо могло быть похищено у вас в другое время, — предположила Дебора Сент-Джеймс — Ведь если что-то из материалов, не занесенных в каталог, исчезнет, как вы об этом узнаете?

— Полагаю, это зависит от того, что именно пропадет, — ответил Фрэнк. — Если что-то большое или что-то опасное… я, наверное, увижу. Ну а если что-то маленькое…

— Вроде кольца, — ввернул Ривер.

— …то я могу и не заметить.

Фрэнк увидел, что они обменялись довольными взглядами, и спросил:

— Послушайте, а какое это имеет значение?

— Филдер, Бруар и Эббот.

Чероки Ривер сказал это рыжеволосой, а не Фрэнку, и вскоре оба ушли. Поблагодарили его за помощь и поспешили к машине. Он услышал, как Ривер ответил на какое-то замечание женщины:

— По той или другой причине это могло быть нужно любому из них. Но только не Чайне. Нет, только не ей.

Сначала Фрэнк думал, что Ривер имел в виду кольцо с черепом и костями. Но скоро понял, что они говорили об убийстве: о том, кто хотел, чтобы Ги умер, и кому это могло быть выгодно. А кроме того, только его смерть могла уберечь кого-то от грозящей опасности.

Он вздрогнул и пожалел о том, что не верит в Бога, а потому не знает готовых ответов и не умеет говорить о смерти. Он закрыл дверь коттеджа, изгнав из него саму мысль о смерти — преждевременной, напрасной, любой другой, — и уставился на мешанину предметов, связанных с войной, которые долгие годы определяли его жизнь и жизнь его отца.

Долгое время они обменивались фразами типа: «Посмотри сюда, Фрэнки, глянь, что я раздобыл!»

И: «С Рождеством, папа. Никогда не догадаешься, где я нашел вот это».

Или: «Подумай только, кто стрелял из этого пистолета, сын. Подумай о том, какая ненависть двигала им, когда он нажимал курок».

Все, чем он владел, копилось лишь для того, чтобы создать нерушимую связь между ним и гигантом духа, воплощением мужества, благородства, храбрости и силы. Стать похожим на него было невозможно, нечего и надеяться жить, как жил он, и пережить то, что выпало на долю ему, поэтому оставалось только дорожить тем же, чем дорожил он, и так оставить свою крохотную закорючку на страницах гроссбуха истории, где росчерк его отца, отчетливый и гордый, будет красоваться до скончания времен.