— Я христианин, — сказал Хасан по возможности спокойно. Но внутри все сжалось.

Ги сплюнул.

— Ты думаешь, наш Бог в тебе нуждается? — Он придвинулся ближе. — В прошлом месяце в дом моей матери явился гонец из командорства госпитальеров с плохим известием. Сын моей матери, — Ги ткнул пальцем себе в грудь, — мой брат, погиб, когда крепость Арсуф в Иерусалимском королевстве взяли сарацины. Он работал здесь подмастерьем каменщика. — Впалые глаза Ги вспыхнули. — А как он радовался, отплывая на Святую землю. Твой султан, — у него есть прозвище, Арбалет, так сказал мне один рыцарь, — поубивал не только госпитальеров, но и всех в крепости, до единого. — Лицо Ги перекосило страдание. — Брату отсекли голову, а тело бросили гнить. Ему исполнилось шестнадцать лет. Мать до сих пор не пришла в себя от горя. И вот ты, один из его убийц, чувствуешь себя в нашем городе как дома.

— Мне очень жаль, — тихо проговорил Хасан. — Я тоже знал много хороших людей, погибших на этой войне. Но заверяю тебя: Бейбарс Бундукдари не мой султан. Я никогда не сражался за него и не давал присягу верности. Мой дом здесь уже много лет.

— Он лжет, Ги! — крикнул кто-то сзади.

— Я клянусь. — Хасан быстро развернулся. — Я…

Его сильно толкнули в спину. Он потерял равновесие и упал на колени в грязь, отвратительно смердящую гнилью и нечистотами. Попытался подняться, но получил удар башмаком в бок, а следом по голове. Над ним навис Ги. Ударил ногой в лицо, и в горло Хасана хлынула кровь. Видно, сломали нос. Он поперхнулся.

— Ги, не надо! — крикнул один из парней, — Ты же хотел его только попугать!

Хасан встал на четвереньки. Глаза слезились. Он двинул руку вниз, ухватив рукоятку кинжала. Выхватил, взмахнул, пытаясь вонзить в ногу Ги.

— У него кинжал!

Ги вовремя отскочил назад. Остальные попятились. Хасан с трудом поднялся на ноги. Лицо заливала кровь. Почти вслепую он поковылял в сторону прохода к площади. Парни расступились, уворачиваясь от клинка. Но тут Хасану не повезло. Он поскользнулся в грязи и упал, выронив кинжал. Ему тут же на спину поставил ногу один из парней. А кинжал подхватил Ги и вонзил в бок.

— Боже, Ги! — крикнул парень, пытавшийся урезонить худого. — Что ты сделал?

— Пошли отсюда! — крикнул другой, потащив Ги за руку. — Пошли!

Хасан попытался подняться, но не смог. Тогда он пополз к площади. Ухватился на рукоятку кинжала, но вытащить сил не нашлось. Горячая кровь приятно согревала замерзшие руки. Он с трудом поднял голову. Со ступенек дома на него смотрела девочка.

— Помоги! — прохрипел Хасан.

Она раскрыла рот, вначале удивленно, затем закричала и ринулась в дом, прижав к груди деревянную куклу. Дверь захлопнулась. Хасан застонал и обмяк. Он подумал об Эвраре, ожидающем в прицептории «Книгу Грааля», которая теперь показалась ему каменной плитой, прижимающей его к земле. Жизнь медленно покидала тело. Струи дождя поливали непокрытую голову, стекали по щекам, смешиваясь с кровью и слезами. Вдалеке зазвонили колокола Нотр-Дама. Вскоре к ним присоединились колокола других церквей, приглашая жителей Парижа на праздничную молитву.

— Если сказано правильно, то это должно быть где-то здесь. — Мускулистый дюжий гвардеец по имени Бодуэн с густыми песочного цвета волосами и квадратным лицом спрыгнул с коня и передал поводья одному из своих спутников. Его алый плащ насквозь промок. — Дай-ка мне факел, Лукас.

— Надо известить городские власти, пусть ищут, — сказал Лукас, самый молодой из троих, отдавая факел.