— Понимаю, — задумчиво проговорил Хасан. — И ты последовал за мной посмотреть, как я буду убивать христиан, насиловать монахинь, поедать младенцев. Да? — Он улыбнулся, вспыхнув белыми зубами. — Ведь это положено делать сарацинам, верно?

Хасан убрал кинжал в ножны. Полез в мешок. Уилл стоял, не смея пошевелиться.

— Вот. — Хасан показал хлеб. — Вот чем я занимался. Покупал еду. — Он сунул хлеб обратно в мешок. Посмотрел на Уилла, теперь без улыбки. — Возвращайся на корабль. Ты, я вижу, храбрый мальчик, но здесь лучше поберечься.

Не сводя глаз с Хасана, Уилл попятился от стены, затем развернулся и скованно пошел по переулку. Сердце в груди бешено колотилось. Достигнув конца, он быстро оглянулся, увидел Хасана, глядящего ему вслед, и рванул к пристани, по пути столкнувшись с человеком в черном. Тот сердито выругался и поправил белую маску, изображающую человеческий череп.

«Терпеливый» ушел. Вместо него на причале зияла тьма. Уилл поднял случайно оставленную клеть и понес к «Опиникусу». Ему дважды пришлось останавливаться, чтобы перевести дух. Ноги продолжали подрагивать. Теперь он понял, что сражаться с ровесниками затупленным мечом — это одно, а когда тебе к горлу приставляют кинжал — совсем другое.

Наставленные по бортам «Опиникуса» факелы освещали палубу и причал внизу. Гарин втаскивал сундук в отсек, где находились вещи королевы.

Овейн увидел Уилла. Поднял мешок.

— Сержант! Это твой?

— Да, сэр, — ответил Уилл, ставя клеть на пол.

Овейн кинул ему мешок.

— Не оставляй где попало. А то его чуть не положили с вещами королевы. Вряд ли ее величеству понравятся твои рейтузы.

Овейн приказал двум сержантам на причале поднять по сходням тяжелый на вид сундук. Уилл мучился, стоит ли рассказать о Хасане наставнику. Ведь сарацин вооружен и явно опасен. Но если Хасан — приятель Жака, тогда, может быть, Овейн знает, что он сарацин? А письмо, прочитанное в рыцарских покоях? Может, оно имеет отношение к Хасану?

Краем глаза Уилл поймал едва уловимое движение. Кто-то одетый в темное, стараясь держаться в тени, крался мимо выстроившихся вдоль пристани деревянных домов. Различались лишь слабые очертания. Стоящий на носу «Опиникуса» рыцарь посмотрел в сторону домов, и этот кто-то притаился за штабелем плетеных ловушек для угрей. Рыцарь отвернулся, и он двинулся снова. Уилл быстро спустился по сходням. Позади раздались стук, крики, ругань.

— Осторожнее, черт возьми! — рявкнул Овейн.

Очертания фигуры прячущегося показались смутно знакомыми. И Уилл вспомнил. Это же служанка королевы с сундучком, прибывшая на «Терпеливом».

Уилл загородил ей дорогу. Она остановилась.

— Зачем ты туда идешь?

Девушка попятилась. Он последовал за ней.

— Тебя послала королева?

Она продолжала пятиться, пока не уперлась в кучу запутанных сетей. Потеряв равновесие, покачнулась и упала. Капюшон сполз с головы. Сердце Уилла бешено забилось. Это же Элвин. Он узнал ее дивные волосы. В этот момент на сходнях что-то громко стукнуло, раздались выкрики, затем всплеск. Одна из досок, видимо, неровно поставленная, перевернулась, и два сержанта полетели в воду вместе с сундуком. Овейн кричал, чтобы они не дали сундуку утонуть. Уилл постоял несколько секунд как вкопанный, затем рванулся к Элвин. Она, всхлипывая, пыталась выпутаться из сетей. Уилл опустился на колени, быстро освободил.

— Элвин. Как ты… — он взял девочку за руку, — как ты здесь оказалась?

Племянница Овейна побледнела и задрожала. Синий плащ распахнулся, открыв темное пятно внизу на платье.

— Кровь? — пробормотал Уилл, пытаясь рассмотреть.