ОРЛОВ: Но Советское руководство прекрасно понимало, что пока мы не обозначим свои серьезные стратегические успехи — ведь другого у нас ничего не было, только война на фронтах, — союзники считаться с нами не будут. Именно поэтому англичане и американцы не приняли приоритет коалиционной стратегии, что требовало определенного, в небольшой степени, но ущемления национальных интересов, а предпочли другое — периферийную стратегию.

РЯБОЧКИН: Война в Северной Африке и на других второстепенных театрах военных действий даже при самом пессимистическом развитии событий не могла бы поставить коалицию в критическое положение — в отличие от советско-германского фронта...

ОРЛОВ: Действительно, союзники воевали за тридевять земель, и при своем экономическом положении, особенно американцы, могли себе позволить делать это довольно долго. Еще в 42-м году Сталин говорил союзникам: «Чего вы боитесь немцев? Воевать надо!» Те отвечали: «Нет, большие потери!». Если у нас была Победа «одна на всех, мы за ценой не постоим», то у них — «ни шагу вперед без гарантии успеха!».

ЗИМОНИН: Действительно, и на Тихом океане так называемая война против Японии велась в «американской манере»: максимальная экономия сил и средств, максимальное сбережение личного состава, наращивание усилий, превосходящих противника не в два-три раза, а в десятки раз, и только в этой ситуации — ведение боевых действий. Поэтому еще с самого начала войны с Японией союзники просили нас подключаться, но война с Германией нам того не позволяла. Хотя мы держали здесь тридцать процентов своих боевых сил и средств, и на Дальнем Востоке меньше миллиона человек никогда у нас не было. Другое дело, что они там проходили подготовку, переподготовку, но войска мы там постоянно держали.

— Исключительно по просьбе наших союзников?

ЗИМОНИН: Нет, прежде всего это было в интересах нашей безопасности — хотя объективно вытягивало на себя всю Квантунскую группировку, которая по сути дела не принимала активного участия в военных действиях против китайцев и американцев.

— А сколько союзных войск пребывало на Дальнем Востоке?

ЗИМОНИН: Где-то около 1800 тысяч. С Тихого океана в Европу союзники ничего не перебрасывали. Были моменты, когда они сократили поставки войск на Тихий океан, стали больше направлять на территорию Англии, чтобы совершить высадку в Нормандии... И все равно, постоянно количество войск союзников на Тихом океане было больше, чем в Европе — в 42-м году, и в 43-м, и до самого конца войны. Если бы американцы, англичане и их китайские союзники вели активные боевые действия, то это было бы оправданно. Но получается, что у них войска простаивали, просто сидели без дела. Были какие-то мелкие, по нашим масштабам, операции флота — типа взятия Таравы, освобождения Гуадакана-ла, но они не всегда дотягивали даже и до оперативного масштаба...

— Была ли для Америки какая-то реальная угроза со стороны Тихого океана?

ЗИМОНИН: В общем-то, была. Ведь японцы захватили и оккупировали часть американской территории — острова Атту и Кыска, это Алеутские острова, и для американцев это было занозой... Да и главная база, Пёрл-Харбор, находилась на американской территории, на Гавайских островах. Удар по ней был очень серьезный, неожиданный и мощный, он надолго вывел из равновесия военно-морские силы США...

Была ли возможность наступать японцам на территорию США? Ну, это достаточно проблематичный вопрос — даже если бы удалось развить планы Ямамото, главкома объединенного флота... Все-таки по своему экономическому потенциалу Америка была, конечно, гораздо мощнее, чем Япония. Есть «меморандум Танаки» — документ, признанный японцами, хотя у нас почему-то говорят, что его сочинила чья-то разведка — однако у японцев все шло по этому сценарию. В «Официальной истории войны в Великой Восточной Азии», изданной в Японии в 110 огромных красочных томах, где все до взвода расписано, этот меморандум цитируется.