— Георгий Михайлович, а кем вы были в это время?

ЕГОРОВ: Я был штурманом на подводной лодке Балтийского флота. Флот наш представлял собой солидную морскую силу — это были линкоры, крейсера, построенные после Первой мировой войны, эскадренные миноносцы, три бригады подводных лодок... С началом войны флот, по приказу Ставки и наркома, приступил к боевым действиям у берегов Германии и наших Прибалтийских республик. Обстановка сложилась крайне тяжелая: немцы, имея высокое преимущество в сухопутных войсках, на седьмой день заняли Либаву, через две недели — Ригу, к августу вышли к Таллину и уже к 9 сентября практически окружили Ленинград. Сталин принял решение бросить силы с кораблей, даже и с подводных лодок, на сухопутный фронт.

Мне, между боевыми походами, также пришлось командовать пулеметным взводом. Было сформировано шесть бригад морской пехоты, была использована береговая артиллерия, форты Кронштадта, которые своими действиями нанесли большие потери немецким войскам. В том числе и это вынудило немцев уже примерно к октябрю в связи с тяжелыми потерями приостановить свое наступление на Ленинград...

КИСЕЛЕВ: Нам нельзя забывать и про союзника Германии Финляндию, которая активнейшим образом участвовала в блокаде Ленинграда, составляя северную часть кольца. Падение города сыграло бы очень большую, если не решающую, роль для создания «Великой Финляндии» от Белого моря до Финского залива и до Урала.

РЖЕШЕВСКИЙ: О будущей «Великой Финляндии» тогда публично заявил маршал Маннергейм, а президент страны Рюти без оговорок разделял планы совместного захвата Ленинграда.

КИСЕЛЕВ: Хотя эту войну они называли продолжением кампании 1939-1940 годов...

ЯМПОЛЬСКИЙ: Если бы мы в ту «Зимнюю войну» не отодвинули границу от Ленинграда на десятки километров, то, думаю, у нас сейчас никакой бы дискуссии не состоялось — по вполне понятной причине...

КИСЕЛЕВ: Конечно! Так вот, этот план подразумевал включение в состав Финляндии как минимум Советской Карелии, а наиболее грандиозные планы финского военного и политического руководства простирались до самого Ленинграда. То, что финские военные и политические руководители пытались откреститься от соучастия в войне на стороне Германии, говоря о «параллельной войне», не может, безусловно, служить им оправданием...

РЖЕШЕВСКИЙ: Однако в финской литературе господствует мнение, что финны не стремились к захвату Ленинграда, а Маннергейм утверждает, что именно он воспрепятствовал этим планам. Но это, конечно, не так! В своих мемуарах он вообще не говорит о каких-либо совместных финско-немецких планах и начинает свое повествование о нападении Финляндии на Советский Союз со слов «оборона»...

— А мы можем опровергнуть утверждения этого бывшего русского генерала какими-то документами?

РЖЕШЕВСКИЙ: Нет, прямых документов, которыми можно опровергнуть эту версию, я еще пока что не видел, хотя на этот счет имеется очень много косвенных сведений... Вообще с финнами, как мне кажется, очень много всякого рода загадок, которые до сих пор оказываются неразрешенными. И все же не может быть в принципе, чтобы не было ни одного согласованного документа, допустим, о совместных действиях немецкой и финской армий с началом их нападения на СССР. Не может! Например, Маннергейм пишет в мемуарах: «Неожиданно на Карельском участке фронта появилась немецкая дивизия». Что за абсурд?! Дивизия появилась неожиданно для Ман-нергейма?!

ЯМПОЛЬСКИЙ: Кстати, еще в 40-м году, когда Молотов ездил в Германию, он требовал вывода немецких войск из Финляндии. Вот и доказательство, что Маннергейм лукавит.