Изменить размер шрифта - +
Министранты проводили его к алтарю Святого Иосифа, где должно было состояться богослужение. Верующие, находившиеся ближе всего к кардиналу во время мессы, шепотом делились наблюдениями, что кардинал, наверное, очень любил Папу Войтылу: Шоу проплакал всю литургию.

 

— Успокойтесь, он вне опасности, — сообщил один из парамедиков. — Мы срочно едем в больницу, чтобы ему как следует обработали рану, но кровотечение прекратилось.

Санитары подняли Фаулера, и в этот момент Паолу осенило: разрыв с родителями, отказ от наследства, чувство глубокой обиды. Она жестом остановила санитаров.

— Теперь я понимаю. Маленький личный ад, в котором вам обоим суждено было побывать. Вы отправились во Вьетнам, чтобы убить своего отца, правильно?

Фаулер обомлел. Удивление его было столь велико, что он забыл про итальянский и заговорил по-английски:

— Простите?

— Гнев и обида, вот что повлекло вас на войну. — Паола ответила негромко и тоже по-английски, не желая, чтобы санитары поняли, о чем речь. — Ненависть к отцу и холодная неприязнь к матери. Категорический отказ принять наследство. Вы хотели порвать всякую связь с семьей. И ваши рассуждения об аде в беседе с Кароским. Ее расшифровка имелась в досье, которое вы мне дали. И это все время было у меня под носом…

— К чему вы клоните?

— Теперь я понимаю, — сказала Паола, склоняясь к носилкам и дружески положив руку на плечо священника, который с трудом подавил болезненный стон. — Я понимаю, почему вы согласились работать в институте Сент-Мэтью, как и то, что сделало вас таким, какой вы есть. Ваш отец насиловал вас, когда вы были ребенком, так? И ваша мать знала об этом. В точности, как случилось с Кароским. Потому Кароский питал к вам почтение. Ибо вы находились на разных концах одного пути. Вы предпочли стать настоящим человеком, он же сделал иной выбор и превратился в чудовище.

Фаулер ничего не сказал на это, впрочем, ответ и не требовался. Санитары вновь двинулись вперед. Фаулер нашел в себе силы, чтобы заглянуть Паоле в лицо и улыбнуться:

— Берегите себя, dottora.

 

В карете «скорой помощи» Фаулер мужественно боролся с беспамятством. Стоило ему на миг смежить веки, как знакомый голос вернул его к действительности:

— Здравствуй, Энтони.

Фаулер усмехнулся:

— Здравствуй, Фабио. Как твоя рука?

— Чертовски неважно.

— Тебе невероятно повезло на той крыше.

Данте смолчал. Вместе с Чирином они сидели на банкетке, протянувшейся вдоль кабины машины. Суперинтендант бравировал циничной ухмылкой, несмотря на загипсованную левую руку и лицо, сплошь покрытое ссадинами. Генеральный инспектор сидел со своим обычным видом заядлого игрока в покер.

— Итак? Как вы собираетесь меня убить? Меня ждет цианид в пакете с консервированной кровью при переливании, вы позволите мне истечь кровью, или это будет классический выстрел в затылок? Лично мне больше нравится последний вариант.

Данте невесело рассмеялся:

— Не искушай меня. Возможно, когда-нибудь так и произойдет, но только не теперь, Энтони. Это путешествие с билетом в оба конца. Подождем до лучших времен.

Чирин с непроницаемым выражением лица посмотрел священнику прямо в глаза:

— Я хочу поблагодарить тебя. Ты оказал нам огромную услугу.

— Я делал это не ради тебя или твоего знамени.

— Я знаю.

— Фактически я думал, что ты — режиссер спектакля.

— И это я знаю и не виню тебя.

В течение нескольких минут все трое хранили молчание. Чирин первым вернулся к разговору:

— Есть шанс, что ты возвратишься к нам?

— Никакого, Камило.

Быстрый переход