|
Она всегда честно выполняла все правила любовной игры. Не изменяла. Уходила, когда ей изменяли. Влюблялась, радовалась, ждала свиданий. После Стива у нее были еще романы. Один хотел устроить за ее счет свои пошатнувшиеся финансовые дела, другой оказался тайным алкоголиком со всеми вытекающими последствиями, третий хотел ее использовать, чтобы стать писателем… Он даже писать-то не умел. То есть он фразы собирал, но никак не мог понять, что написанные слова — это еще не литература. И хотя он был молод и хорош собой, но жить с честолюбивым графоманом мучительно и обременительно. Последующие кандидаты в интимные друзья слишком резво начинали вламываться в ее жизнь: контролировать, руководить, поучать. Это номер еще никому не проходил. И, наконец, была целая серия случайных встреч, когда на другое утро ты мечтаешь только об одном: «Когда же ты наконец отвалишь? Ну уматывай же поскорее… Как! Ты еще и кофе хочешь?.. О боже…». Потом пришло время, когда такое желание появлялось не утром, а уже через два часа. У Энн был заготовлен целый набор приемов на выгон. Самый простой, но подлый — это спровоцировать ссору и дать возможность ему гордо удалиться самому. Но Энн больше привлекало разыграть важный звонок из Белого дома со срочным приглашением. Или неожиданный приступ холецистита, а еще лучше — какое-нибудь женское недомогание: менструальные боли или неожиданное кровотечение. Но однажды наступил такой момент, когда и начинать-то весь этот спектакль стало неинтересно. С первых фраз становилось ясно, чем все кончится. И Энн начала всерьез подумывать, не лучше ли пользоваться платными сексуальными услугами. Никакого кофе на завтрак, обязательств и осечек с эрекцией.
Нет, все-таки свобода дороже всего, подвела итог своим размышлениям Энн. А если я захочу влюбиться, то мне это пара пустяков. Схожу на какую-нибудь модную тусовку и кого-нибудь подцеплю. Но сейчас некогда, надо закончить роман. Да еще эти съемки… Но тайный голос шептал ей: как ты глупа, Энн, тебе уже сорок лет… Хоть ты и выглядишь на двадцать девять, но кого ты собираешься подцепить? Все приличные мужчины твоего возраста уже женаты и не собираются разводиться. Старики тебе не нравятся. Молодые будут тебя использовать. Да ты и влюбиться уже не сможешь. Для этого надо быть очень наивной, плохо знать мужчин. А ты их видишь насквозь. А самое главное, ты не уважаешь мужчин, не считаешься с особенностями их психики и смотришь на них сверху вниз. И почему ты при этом не лесбиянка? Какая печальная насмешка судьбы… Заткнись, тайный голос! — смеялась Энн. Я все это знаю. Но мне хочется помечтать. Я же писательница. Сочинять моя основная обязанность. И она отправилась в кабинет распутывать хитросплетения своего нового сюжета…
— Папа, ну скоро ты?! — Пять минут, сын. Можешь не дергать меня ровно пять минут? Засеки время и затихни. Если позовешь раньше, я возьму еще пять минут. Понял меня? — Понял, хотя это и неправильно… Мальчик лет пятнадцати с кудрявыми черными волосами, одетый, как почти все подростки в бесформенные длинные шорты и такую же майку, — недовольно отходит к машине и садится в кабину. Он и вправду засекает время, достает плеер, но через секунду ему становится душно. Ключ от зажигания у отца, кондиционер нельзя включить… Идти за ключом — опять начнется: пять минут, засеки время. А вот отцу надо было раньше думать. Можно было бы вообще дом не продавать, а сдать кому-нибудь. Или полдома сдать, а самим остаться… Отец думает только о себе. Конечно, все самое трудное досталось не ему. Кевин вздохнул и заставил себя не вспоминать. Он вылез из джипа и вошел в калитку. Прощай, домик! Здесь было хорошо, пока мама не умерла. Неожиданно подошел отец и погладил сына по голове. — Ну, я готов, поехали… — А ты знаешь, куда надо ехать? У тебя есть план? — Ты мне не доверяешь? — Просто хочу знать. |
