— У тебя еще свои будут.

— Нет, я уж не надеюсь.

— Так думаешь выше подняться?

— Только на мушку там не возьмешь.

— Такие крупные?

— Ага, я ходил смотрел.

— Тогда я захвачу червей.

В коридоре раздались чьи-то шаги.

— Знаешь, кто это? — взглянул на меня Хорибэ.

— Понятия не имею.

— Это Накагава.

— Почему ты так думаешь?

— Он всегда ноги приволакивает.

Шаги стихли, отворилась дверь, и вошел Накагава.

— Вы уже здесь? — сказал он, увидев нас.

— Ну как, привыкаешь помаленьку? — с улыбкой спросил его Хорибэ.

— Да… понемногу, — ответил Накагава, принимая от меня чашку с остатками ячменного чая.

— Ничего, не переживай, — сказал Хорибэ. — Они такие же, как все. Главное — не бери в голову.

— Да, но все же…

— Что «все же»?

— …все же у них такое выражение глаз, когда они на меня смотрят…

— Какое «такое»?

— Ну, не такое, как у обычных заключенных.

— Это тебе кажется.

— Вы думаете?

— Точно.

Хорибэ помолчал, потом спросил:

— А что, что-нибудь случилось?

— Да нет, ничего особенного…

— Наверное, тот? — Да.

— Кто это «тот»? — спросил я.

— Ну тот, новенький.

— Вытворяет что-нибудь? — Я вспомнил свой утренний разговор с женой про этого нового заключенного, приговоренного к смертной казни.

— Ты на таких поменьше внимания обращай, — посоветовал Хорибэ. — Если он поймет, что ты его боишься, он тебе на шею сядет.

Накагава, не ответив, отстегнул кобуру и дубинку и повесил в застекленный шкаф на крючок, где была табличка с его именем.

— Слушай, Накагава, хочешь пойти с нами на рыбалку? — спросил я.

— Правильно. Пойдем с нами, — поддержал меня Хорибэ.

— На рыбалку? 

— Ну да.

— Но у меня и удочки нет.

— А мы тебе дадим.

— У тебя что, какие-нибудь другие планы?

— В общем, нет.

— Тогда пошли с нами.

— Спасибо.

— Вот и отлично. Ничего с собой не бери. Пожрать мы возьмем. А, Сасаки? — Хорибэ, засмеявшись, посмотрел на меня.

Раздался вой сирены, цикады умолкли. Накагава вышел. Он снимал комнату в городе.

— Точно, — сказал я, — немного приволакивает.

— Я ж тебе говорил.

Мы поднялись, взяли из шкафа оружие, зарядили его и прицепили к ремням. Хорибэ взглянул в зеркало и немного поправил фуражку на голове. Я выключил вентилятор, и мы вышли.

В коридоре одна из ламп собиралась перегореть — то вспыхивала, то гасла. Пройдя в самый конец, мы постучали в зарешеченную дверь, нам открыли, и мы вошли внутрь.

— Спасибо.

— Жарко на улице?

— Ужас!

Поболтав с охранниками, мы приняли у них смену. Двое отдежуривших отправились домой.

Отделение смертников было просторным. Крыши над центральным проходом не было. По обе стороны от него в два яруса располагались одиночки, к которым вели разъемные железные лестницы. Пол покрывали стальные плиты.