И, как финал, разрушение сложных инфраструктур всех типов, деструкция информационных систем и потоков, вынужденный повсеместный отказ от соблюдения регламентов эксплуатации и обслуживания высокоэффективных и сложных технических систем. Иными словами, технологический коллапс, в свою очередь запускающий новый виток экономической, социальной, политической и культурной деструкции. И так – либо до самого конца, либо до границы, где какой-то силе удастся остановить падение вниз и переформатировать то, что останется от привычного нам сегодня мира. Трансформировать осколки нынешней целостности в какую-то новую реальность, основанную на принципиально отличной от положенной в основу современности матрице, имеющей иные, нежели сегодня, политические, культурные, экономические и технологические контуры.

Осведомленные структуры, ответственные мыслители и политики пытаются сегодня так или иначе упредить динамику краха индустриального общества, включая его так называемый постиндустриальный вариант. Стараются оседлать потоки и энергетику нарастающего хаоса, направив их в русло созидания нового, резко отличного от существующего, мира. Этот мир, его бытие, основные черты и формы в решающей степени будут связаны с феноменом так называемого постиндустриального барьера, с которым столкнулось человечество в последние годы XX и в первое десятилетие XXI века. От того, удастся ли преодолеть этот барьер или нет, зависят и конкретные очертания мира, который наследует индустриальной цивилизации, существовавшей начиная с XVIII века.

В этих сверхусилиях политические элиты апеллируют к наиболее энергетичным, богатым смыслами и обладающим наибольшим психологическим мобилизующим эффектом слоям культуры своих цивилизаций.

Недавно умерший выдающийся русский философ и историк Борис Сергеевич Ерастов отмечал, что в основе каждой цивилизации лежит большая идея, связанная с верой, которая пронизывает весь мир бытия этой цивилизации. «Откровения и озарения, фиксированные в священных текстах, стали стержневыми конструкциями… духовности, дополняемыми для массового сознания тем, что предстает как «чудо, тайна и авторитет»…»

Поэтому в преддверии Большой Бифуркации, столкновения стран-лидеров с так называемым постиндустриальным барьером, на пороге глубочайшего кризиса мировой экономики, политики и культуры политические элиты обращаются к глубинным кладовым своих культур, ищут в них секретное оружие, способное изменить ход истории. В сакральном ядре цивилизации они ищут матрицы, сюжеты, коды действий, пригодные для трансформации в стратегические доктрины, политические технологии и социальный инструментарий.

Феномен прямой экспансии религии в политику, экономику, культуру наиболее явно проявлен в исламском фундаментализме, претендующем на всемирное переустройство человеческой жизни по законам Корана. Как будто о сегодняшней исламской экспансии сказаны слова средневекового исламского мыслителя Ибн Хальдума: «Великие и могучие империи держатся на религии. Это происходит потому, что суверенную власть может обеспечить только победа, а победа приходит туда, где велика солидарность или имеется единство цели. Сейчас сердца людей объединяет и направляет с Божьей помощью общая религия…»

Что же надо сделать для того, чтобы произвести такое всемирное переустройство? На этот вопрос ответил идеолог братьев-мусульман Саид Кудб, казненный в 1965 году по воле друга Советского Союза Абделя Насера. В своем завещании – книге «Верстовые столбы», он, по сути, сформулировал идеологию исламского фундаментализма и прописал основные политические технологии, с поразительной эффективностью действующие вот уже почти 50 лет.