Я сконцентрировалась на красной рубашке Форжа перед собой и трудной задаче удержать равновесие, в то время как поручень выравнивался, поворачивал и опять нырял вниз при каждой смене уровня. Сейчас мы опустились ниже шестидесятого, и я дрожала от усилий не соскользнуть, а ноги горели от царапин, которые оставляли пайетки на развевающейся серебристой юбке.

Мы все еще спускались через торговые районы, поскольку магазины есть на всех жилых уровнях улья, но здесь они попроще и выставляют более функциональные товары. Теперь вокруг не возвышались роскошные зеркальные стены, но я поймала наше отражение в каком-то зеркале на шестьдесят третьем уровне и увидела, что нас осталось всего четверо. К семидесятому уровню за мной уже никого не было, а на семьдесят втором Форж упал, и я осталась одна.

В одиночестве я съехала вниз, до самого сотого уровня. Тут не было ни магазинов, ни людей, и лишь грязные трубы поприветствовали мой триумф, когда я спрыгнула на землю. Но все же я прокатилась по улью.

На краткий миг я ощутила торжество, а потом впала в уныние. Я прокатилась по улью, открыто выразила неповиновение, но это ничего не изменило. Завтра утром я отправлюсь на лотерею, потому что мне некуда больше идти и нечего делать. В мире существует еще сто шесть других городов-ульев, но я не имела права просить разрешения перебраться в один из них, пока не пройду лотерею.

Даже если бы я могла попросить о переводе, мне недоставало ни смелости, ни безрассудства, чтобы совершить подобный прыжок в темную шахту лифта. Я понятия не имела, на что похожа жизнь в других ульях. В новостях нашего иногда упоминали их названия, но никогда не сообщали подробностей. Время от времени недовольные заявляли, мол, в других ульях гораздо больше роскошных мест для жизни, чем в нашем, но им явно не хватало мужества поступить согласно своим убеждениям и обратиться с заявлением о переводе.

Да и переезд все равно бы мне не помог. Моя проблема крылась не в улье, а в мучительной неизвестности беспомощного ожидания, пока за меня решался вопрос о моей профессии, моем уровне и всей моей будущей жизни. В каждом улье существовал собственный эквивалент лотереи, и лучше уж столкнуться с ней здесь, чем в постороннем месте.

Я сорвала маску, развернулась и встала на поднимающийся эскалатор. Усталая и разбитая, я позволила ему отвезти меня обратно в мою комнатушку на пятидесятом подростковом уровне. Гораздо быстрее было бы воспользоваться лифтом, но почему-то казалось правильным вернуться тем же путем, которым я спустилась.

Я поднялась до пятьдесят шестого уровня, когда услышала сверху монотонный бубнеж, оповестивший, что поблизости телепат. Мне уже не терпелось сменить праздничный наряд, выбранный Шанной и слишком яркий и откровенный для такой, как я. Еще я размышляла о том, что надо паковать сумку, которую возьму на лотерею. И лечь спать пораньше, чтобы завтра быть полной сил. В голове моей не мелькало ничего обличительного, но я присоединилась к хору, монотонно напевая то же, что остальные.

— Дважды один — два.

— Дважды два — четыре.

— Дважды три — шесть.

Эскалатор достиг пятьдесят пятого уровня, и здесь люди в торговой зоне уже кричали.

— Дважды четыре — восемь.

— Дважды пять — десять.

— Дважды шесть — двенадцать.

Я увидела, как толпа покупателей расступилась, пропуская одетую в серое фигуру в маске того же цвета. Это был телепат, носач с эскортом из четырех безопасников в синем, следовавших позади для его или ее охраны.

— Дважды семь — четырнадцать.

— Дважды восемь — шестнадцать.

Теперь все орали, и я вопила так же громко, как любой другой. Люди говорили, что можно не дать носачу прочитать твои мысли, заполнив разум числами.