— А если их девушки потом узнают? — Василий вдруг понял, что он — дитя невинное и полный профан в вопросе взаимоотношений полов. Кто бы мог подумать!

— Что значит — если? Конечно, узнают. Эти же С и Д им все расскажут, надо же поделиться впечатлениями.

— И что — все такие? — скорбно спросил Василий, раздавленный сознанием собственной неполноценности и инфантильности.

— Нет, не все. Вот пассия моего мужа была не такая.

— Грушина?

— Грушина.

— Однако в схеме доктора…

— Так она ж от своего любимого жениха, от Ромочки, такой подарок получила.

— И — не расстроилась?

— Расстроилась. Но это все произошло на заре их романа, и он наврал ей, что подцепил эту заразу ДО их любви.

— Почему — наврал? Может, так оно и было…

— Потому наврал, что Рома с Олей как до, так и после регулярно… общались, — злобно перебила Ирина.

— И вы полагаете, что искать убийцу среди членов этой сексуальной секты не стоит?

— Не знаю. Во всяком случае, не из-за гонореи. Все же обошлось, всех вылечили, все помирились.

— Вы так хорошо осведомлены о нравах этой общины, потому что поддерживаете отношения с Геннадием Поповым?

— Ну вот это, знаете ли, точно мое личное дело. Или я должна спрашивать у милиции, с кем мне поддерживать отношения, а с кем — нет?

— Боже сохрани, — Василий замахал руками.

— И почему вы ко мне обращаетесь с этими вопросами? Уверяю вас, о пионерском штабе я знаю гораздо меньше, чем другие. Мои контакты с ними были весьма эпизодическими. Кроме того, я вообще не понимаю, при чем тут я. Даже к бывшему своему мужу я имею весьма опосредованное отношение, а уж к его компаньону — тем более.

Кусяшкиной, судя по недовольному выражению лица и ледяному тону, беседа удовольствия не доставляла, и затягивать ее она не стремилась, Василий, хотя в деликатности его. вряд ли кто мог обвинить, на этот раз проявил уступчивость и, загадочно улыбаясь, распрощался. Но перед тем как покинуть собеседницу, и для того, чтобы жизнь ей медом не казалась, Василий, спросив разрешения хозяйки дома, позвонил в МУР. Трубку снял Леонид, как и было задумано.

— Лейтенант? — строго начал старший оперуполномоченный. — Только что мною были получены сведения чрезвычайной важности, так что приказываю вам никуда не отлучаться и ждать дальнейших указаний.

Ирина Кусяшкина изумленно вытаращила глаза.

— Анализы подтвердили наши худшие опасения? — уточнил Леонид, который был уверен, что Василий все еще в КВД. — Кстати, за истекший после вашего отбытия период вами интересовались шестнадцать девушек и женщин, три с приятными и тринадцать — с противными голосами. Получив сообщение, что вы на процедурах у венеролога, все звонившие обещали больше вами не интересоваться.

— Отлично, лейтенант, результат меня радует. Только бы не обманули.

— Не любишь ты женщин, капитан, ой, не любишь.

— Думаю, после сегодняшнего посещения спецучреждения это чувство может перейти в хроническое. И вам, лейтенант, советую, — сказал Василий строго и добавил: — Над чем сейчас работаете?

— Над письмами Кусяшкину, капитан. Разрешите продолжать? Знаете, как в этой жизни бывает? Подумаешь о чем-то, а лучше, то есть — хуже того, произнесешь вслух по неосторожности слово, а оно начинает множиться, разрастаться, вцепляться в горло. Вот сказал Леонид: «письма» — и тут же получил. Пока Василий добирался до МУРа, в свежей почте было обнаружено и положено на стол старшего оперуполномоченного письмо от "гражданина России, верного идеалам революции".