Местный водопой.

От большого здания отлетала плитка. Целую вечность назад какой-то местный художник, явно не Рембрандт, намалевал на потемневшем дереве слово «Бородавочник» и нарисовал соответствующую картинку. Внизу была привинчена стилизованная под регистрационную табличку вывеска: «Паб». Ниже к стене был прислонен белый щит с многообещающей красной надписью: «Закуски! Комплексные обеды! Ассорти из экзотических животных на гриле! Гамбургеры с мясом бородавочника!»

В окошке за большой деревянной дверью висело выцветшее объявление, прилепленное к стеклу еще и клейкой лентой: «Сдаются домики». Я открыл дверь. Кондиционер работал. Вдоль противоположной стены тянулась длинная барная стойка во всю длину зала. Остальное пространство занимали деревянные скамьи и столы. С балок свисало серебристое полотнище: «С Новым годом!!!» Да, владельцы явно испытывали слабость к восклицательному знаку.

Выцветшую стену испещряли разнообразные надписи: «Здесь были Джейми и Сьюзен». «Эдди из Германии». «Морган и компания». «Олофф Йоханссен». «Спасем китов, загарпуним жирную курочку». «Освободите Манделу — покупайте рисовые хлопья!» «Семпер Фи». «Наас Бота был здесь». «Seker omdat Morné nie kom nie». «Занимайтесь любовью, a не войной = Steek, Maar Nie Met 'n Mes Nie». Рисунки, непристойные надписи. За пятью столиками сидели группки посетителей, человек по восемь и больше. Судя по обрывкам разговоров, долетавших до меня, они уже начали праздновать Новый год. Барменша вынимала стаканы из пластмассового ящика. Когда я присел за длинную стойку, она подошла ко мне:

— Чего желаете?

— Лимонад со льдом, пожалуйста.

— Это в канун-то Нового года? — Лицо ее сморщилось от сдерживаемого смеха. Ей было лет сорок пять, не меньше — что называется, уже не девочка. Длинные кудрявые волосы каштановыми локонами падали на плечи. Серьги в форме полумесяца и со звездочками. Выцветшая оранжевая футболка без рукавов обтягивала полную грудь. Джинсы с широким поясом и массивной пряжкой. На шее африканские бусы, на запястьях браслеты с колокольчиками. Холеные пальцы унизаны кольцами. Длинные ногти выкрашены в зеленый цвет.

— Да, спасибо.

Она подошла к холодильнику с раздвижными дверями. В джинсах она смотрелась неплохо. Сзади у нее на плече была татуировка — какой-то восточный иероглиф или рисунок. Она вытащила баночку с газировкой — маленькую.

— Если у вас такие, я выпью две.

Она достала еще одну банку, поставила их рядом, взяла пивной бокал и наполнила его льдом. Потом придвинула все ко мне.

— Подставку хотите?

— Да, пожалуйста.

Она ловко вскрыла банки. Я увидел сотни визитных карточек, прикрепленных к полкам с бутылками длинными рядами. Под потолком висели бейсболки с эмблемами машиностроительных и тракторостроительных компаний. Или клубов регби, участников чемпионата. Обычный деревенский паб в поисках своего образа.

— Терция. — Барменша протянула мне руку в кольцах. Имя ей не подходило.

— Леммер, — сказал я.

Мы пожали друг другу руки. Ее рука была холодной после банок; в глазах светилось любопытство.

— Вы не похожи на типичного туриста.

— А как выглядят типичные туристы?

— Зависит от многого. Иностранцы носят костюмы сафари. Городские, из Йоханнесбурга и Претории, привозят с собой жен и детей. Сначала они кладут на стойку мобильник, рядом с ним — толстый бумажник. Хотят повыпендриваться, но боятся пропустить важный звонок.