Здесь я повернул налево и поехал в гору, в сторону лесничества Марипскоп. Я проехал мимо ворот моего временного жилища. Ворота были закрыты. Все тихо. Они были там — где-то в лесу или в доме.

В лесничестве дежурили двое. Они заявили, что дальше мне ехать нельзя, потому что у меня нет специального пропуска. На вершине находится радарная установка; чтобы попасть туда, нужен особый пропуск.

Где я могу его получить?

В Полокване или Претории.

Но я просто хочу прогуляться. Спуститься вниз по склону.

Для этого тоже требуется пропуск.

Можно мне купить пропуск здесь, на месте?

Возможно.

Сколько это будет стоить?

Около трехсот рандов, но у них нет квитанционной книжки.

— Нет, — сказал второй. — Четыреста рандов. Триста было в прошлом году. А сегодня — второе января.

— Ну да. Совершенно верно. Четыреста рандов.

Я принес из «ниссана» бумажник. Обошел машину со стороны пассажирского сиденья, чтобы они не видели, что я засовываю за пояс под рубашку «глок» и охотничий нож.

Перед тем как отдать лесникам деньги, я их расспросил. Где находятся тропинки, которые ведут вниз? Тропинки, по которым в 1864 году поднимались мапулана, когда напали на импи короля Мсвати.

— «Импи» — это зулусское слово, — неодобрительно заметил один лесник.

— Извините.

— Молабани — один солдат. Балабани — солдаты. Это слова на языке сепеди. Люди мапулана победили балабани свази!

— Я запомню.

Получив деньги, они стали гораздо приветливее:

— Вы знаете историю «Мотласеди»?

— Немножко.

— Немногие белые знают ее. Пошли. Я покажу вам тропинки.

— Можно, пока я буду гулять, оставить машину здесь?

— Мы присмотрим за вашей машиной. Не волнуйтесь.

— Но, может статься, я заберу ее только завтра.

— Не проблема.

Лесник пошел вперед, обошел здание лесничества, прошел мимо костра, на котором кипел большой горшок, вышел в полуразвалившиеся ворота. Мы оказались на опушке. Он показал пальцем:

— Идите вон туда; держитесь все время прямо. Вы доберетесь до другой тропинки, которая спускается с горы. Поверните направо, и попадете на тропу, которая спускается к подножию.

— Спасибо.

— Берегитесь сепоко — привидений! — Мой проводник расхохотался.

— Ладно.

— Сепела габотсе. Счастливого пути!

— Счастливо оставаться.

— Надо говорить: «сала габотсе».

— Сала габотсе, — сказал я и углубился в прохладный туннель под сенью листвы.

Я напился из ручейка, бегущего по камням, и подставил голову под струи ледяной воды. Когда голова, шея и спина достаточно охладились, снова стало возможно дышать.

Я спускался по склону горы один.

Мне нужно было определиться. Десять лет я считал себя телохранителем. Так официально называлась моя профессия. Слова, слова… Можно ли считать Коса Тальярда врачом до того, как он исцелил первого пациента? Можно ли считать Джека Патуди полицейским до того, как он произвел первый арест? За десять лет людям, которых я охранял, ни разу не угрожала настоящая опасность.