Пальцы с длинными ногтями заплясали по клавиатуре. Она заговорила едва слышно, почти шепотом:

— Луиза, к мистеру Верниху пришел некий мистер Леру.

— Якобус Леру, — уточнил я. — Пожалуйста, передайте ей все точно.

Администраторша посмотрела на меня так, словно видела меня впервые, — судя по всему, я не произвел на нее особого впечатления. Она выслушала ответ и сказала:

— Извините, но вы не записаны.

— Пошли, Леммер! — приказала Жанетт, обходя стеклянный стол. — Я уже бывала здесь прежде.

— Послушайте, леди, — возмутилась администраторша, — вы куда?!

Жанетт остановилась и обернулась.

— Одно я могу тебе точно сказать, дорогуша. Я не леди. — И она зашагала вперед, не испугавшись крика администраторши:

— Я звоню в охрану!

Видимо, в «Южном Кресте» питали слабость к стеклянным столешницам. Луиза тоже восседала за таким столом. Она была белая; ее темно-каштановые волосы заплетены в косичку. Едва заметный макияж, модные очки. Тридцать с небольшим; безупречная фигура. Видимо, ее должность называлась личный ассистент и ни в коем случае не секретарша. Ее взяли за работоспособность, умение обращаться с компьютером и эффектную внешность. Перед ней была только черная клавиатура и плоский жидкокристаллический дисплей. Системный блок был где-то спрятан. Когда мы ворвались к ней, она показалась мне какой-то взъерошенной.

— Где прячется Квинтус, солнышко? — обратилась к ней Жанетт, проходя мимо нее к дверям, ведущим в кабинет ее начальника.

Луиза ахнула и вскочила с места. Серая юбка подчеркивала потрясающие бедра. Я подмигнул ей — просто так. Потом мы вошли в кабинет Верниха.

В центре просторного зала стоял стол… правильно, тоже со стеклянной столешницей. На нем красовался ноутбук последней модели. За столом стояло кожаное кресло с высокой спинкой, похожее на королевский трон. Еще шесть кресел, выполненных в том же стиле, но поменьше, были расставлены напротив. На стенах висели идеально реалистические картины в дорогих рамах, на которых изображались истребители и крылатые ракеты. Но сам хозяин кабинета стоял у панорамного окна, выходящего на канал, и любовался видом. Руки он сцепил за спиной.

Он оглянулся только тогда, когда Луиза, вбежавшая в кабинет за нами, прошипела:

— Извините, мистер Верних, они сами ворвались!

Он долго смотрел на Жанетт, а потом на меня. Потом он слегка кивнул — очевидно, самому себе. Лицо было такое же доброе, как на рекламной фотографии, только за два года он постарел. Он был похож на церковного старосту; в конце пятидесятых такой ханжеской и вместе с тем добродушной внешностью отличались много мужчин-африканеров. Отлично сшитый костюм прекрасно сидел на нем, подчеркивая его выправку.

— Ничего страшного, Луиза, я их ждал, — добродушно сказал он. У него был глубокий, бархатный голос, как у диктора на радиостанции классической музыки. — Пожалуйста, закройте за собой дверь.

Она нехотя повернулась и вышла. Дверь бесшумно закрылась.

— Садитесь, пожалуйста, — сказал Верних.

Мы не ожидали такой реакции и остались стоять.

— Прошу вас, — продолжал он. — Давайте обсудим дело как взрослые люди. — Он галантно махнул в сторону кресел. — Располагайтесь, чувствуйте себя как дома.

Мы сели. Верних удовлетворенно кивнул и снова повернулся к нам спиной.

— Скажите, мистер Леммер, мои подчиненные… Они еще живы? — спросил он как бы между прочим.

— Каппис жив.