— Вылезайте!

Она открыла дверцу, но вылезти не смогла. Я отстегнул ремень безопасности и повернулся к ней.

— Вы еще пристегнуты. — Я нажал на кнопку, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — А ну, вылезайте! — Я открыл дверцу и выскочил из машины.

Она уже была на ногах. Я схватил ее за руку и потащил прочь от БМВ.

— Подождите! — вскрикнула она. Повернулась, нырнула в машину, схватила сумочку, а потом сама схватила меня за руку.

Послышался свисток локомотива. Железная дорога севернее. Я бросился на звук, таща ее за собой.

— Ниже голову! — заорал я.

Трава здесь была не такая высокая, как вдоль дороги, но можно было укрыться в зарослях мопани и верблюжьей колючки. Сзади прогремел выстрел. Пистолет! Пуля прожужжала правее нас.

Снайпер с винтовкой, тот самый, который так искусно прострелил нам шины, находился где-то западнее нас. А двое в вязаных шлемах, закрывающих головы, гнались за нами по пятам.

Еще два выстрела. Оба мимо. Они не знали точно, где мы находимся.

Впереди загрохотал товарный поезд. Рельсов еще не было видно. Я побежал быстрее, таща Эмму за руку. Мне под ноги попалась какая-то ямка — очевидно, нора трубкозуба. Я перепрыгнул ее, а Эмма споткнулась и упала навзничь, выдернув руку. Видимо, она ударилась головой о камень или корягу. На правой скуле, под глазом, появилась двухсантиметровая ранка, которую она прикрывала рукой.

— Вперед, — сказал я, поднимая ее на ноги.

Глаза у нее остекленели. Я оглянулся. Наши преследователи приближались.

— Леммер…

Я потащил ее вперед.

— Нам надо бежать!

— Я… — она приложила руку к животу, задыхаясь, — кажется, я что-то сломала…

— Потом, Эмма! Сейчас нам надо двигаться.

Рот ее был открыт; она тяжело дышала. Из щеки шла кровь. Пришлось нам замедлить ход.

Поезд!

Когда он вылетел из-за поворота, уши у меня заложило от грохота. Дизельный тепловоз тащил грохочущую коричневую многоножку из товарных вагонов. Нас отделяла от железной дороги колючая проволока. Потом надо было подняться по насыпи к рельсам.

Я потащил ее вперед. Времени на то, чтобы перерезать колючку, не было. Я обхватил ее обеими руками поперек талии.

— Нет. — Она ахнула и сморщилась — видимо, от боли в ребрах.

Я поднял ее над проволокой и бросил. Она приземлилась на другой стороне. Я разбежался, подпрыгнул и, сделав сальто, приземлился на ноги. Эмма пыталась встать. Неизвестные в шлемах приближались. Им оставалось пробежать шестьдесят-семьдесят метров. Их было двое. Вдруг они остановились и кому-то замахали руками. Тогда я увидел снайпера — теперь он был сзади от нас. Рослый белый мужчина в камуфляже и бейсболке. Он припал к земле. Вязаные шлемы оглянулись и снова бросились к нам.

Я склонился над Эммой. Она свернулась калачиком, пытаясь выговорить: «Леммер», но ее слова заглушал поезд. Выглядела она неважно. Кровь из раны бежала по шее. Глубокий порез! Но куда серьезнее меня волновали ее ребра.

Времени не было.

Я подсунул левую руку ей под спину, крепко прижал ее к себе и рванул вверх по насыпи. Ее сумочка осталась лежать в траве. Мы бежали вдоль состава, но он ехал слишком быстро. И все же поезд был нашим единственным шансом на спасение. Я протянул правую руку вперед, дождался, пока с нами поравняется следующий вагон, и схватился за поручень. Меня больно ударило; вагон проплыл мимо. Неудача! Пришлось ждать следующего. На сей раз мне удалось схватиться за поручень. Нас дернуло вверх. Я изо всех сил прижимал Эмму к себе.