— Да, ужасно устала, — выдавила она из себя. — А тут еще и голова разболелась.

Доктор Биннс тут же повернулся к ней:

— Но, дорогая моя, почему же вы мне сразу об этом не сказали?

Он, похоже, искренне был рад случаю помочь и, опустив руку в карман, достал оттуда небольшой целлофановый пакетик.

— Берни, — предупреждающе произнесла его подруга.

К ним приближался Джинки. И застыл на месте в нескольких шагах от них, наблюдая за происходящим.

Диетолог протянул руку к бокалу Франчески и высыпал содержимое пакетика в вино. Врач жестом предложил ей выпить.

— Что это? — спросила Франческа, глядя на бокал. — Болеутоляющее? Но, надеюсь, не снотворное? Не хотела бы заснуть прямо здесь, среди гостей.

— Это средство гораздо лучше аспирина, — вмешался Джинки. — Не думаю, что у Доррит может найтись аспирин. Она не хочет думать даже о туалетной бумаге.

В этот момент Баффи повернулась к ним и заметила, что они делают.

— Чем это вы пичкаете ее? — подозрительно спросила она.

— Не успеете сосчитать до десяти, как вам станет лучше, — сказал доктор, глядя, как Франческа одним глотком осушает бокал.

— Ох, Франческа, — сказала Баффи, покачав головой. — Ты даже не представляешь, во что ввязываешься.

«Сосчитай до десяти», — вспомнила Франческа. Видимо, доктор Биннс дал ей какое-то новое средство. Аспирину, чтобы подействовать, надо двадцать минут. Чертовски долго.

Седовласый солидный мужчина в белом полотняном костюме заговорил с ней на итальянском, и прошло несколько секунд, прежде чем она узнала язык. Снова нахлынуло чувство неловкости; Франческа вспомнила свои институтские познания итальянского и ответила, что лишь немного владеет сицилийским диалектом.

Пока она вымучивала из себя итальянские фразы, глаза мужчины вдруг заблестели. Он перешел на английский и заговорил об античных развалинах в Сиракузах, которые он, похоже, отлично знал. Спохватившись, ее новый знакомый представился. Его звали Герберт Остроу, и, помимо всего прочего, он писал киносценарии. Он заговорил об Анне Маньяни и о лучших днях итальянского кино.

Слушая его, Франческа стала осознавать, что с ней творятся странные вещи. Тоска куда-то пропала, сменившись удивительной легкостью, голова перестала болеть, и она оживленно заговорила с киносценаристом, обсуждая итальянские фильмы. Герберт Остроу оказался очаровательным собеседником. В его обществе Франческа преобразилась, начала немного флиртовать с ним, осознавая, что даже сама не представляла, какие бездны обаяния таятся в ней.

Времени для нее больше не существовало. Когда она на секунду замолчала, чтобы перевести дыхание, Герберт Остроу произнес, не скрывая восхищения:

— Вы совершенно очаровательны, если мне будет позволено это заметить. — Он сделал энергичный жест рукой. — При этом вы имеете яркую индивидуальность в отличие от стандартных телевизионных красоток. Вы обладаете той красотой, которая дается только итальянкам. Очень похоже на первые роли Софи Лорен.

— Скорее Джины Лоллобриджиды, — вставил Джинки, подходя к ним.

Он внимательно разглядывал красно-белую полосатую кофточку Франчески.

— Ерунда, куда Лоллобриджиде до нее! — возразила Баффи. — Да и кто ее помнит? Она же была коротышкой и толстухой, разве не так?

— Если она толстуха и коротышка, то что же ты тогда так возмущаешься? — усмехнулся Джинки. — Того и гляди лопнешь.

— Джинки просто подхалим, — бросила на это Баффи.

Она взглянула на пустой бокал Франчески и нахмурилась.