Войдя в шлюз, моя группа тотчас закрыла лицевые пластины и герметизировала шлемы. Я сделал то же самое, а заодно, пользуясь случаем, последний раз проверил скафандр. В отличие от скафандра, который я носил на орбите, этот был совсем новенький. У меня даже в носу защипало от химического запаха. Поскольку я решил бежать, шестичасовой запас воздуха, четыре кварты воды и двухдневный аварийный паек приобрели особую важность. Я еще думал о том, что неплохо бы иметь всего побольше, когда шлюз открылся.

Снаружи все было красноватого оттенка: и грунт, и высотой в человеческий рост камни и валуны, усеивающие местность. Похоже, из-за них нам и предстояло тащиться в «небольшой походец» — через эти камни никакой вездеход не пройдет. Красноватый песок осыпал скафандры и застучал по шлемам. М-да. С каждой секундой Марс нравился мне все меньше и меньше. Отойдя вслед за остальными от машины, я повернулся, чтобы выяснить обстановку. И сразу оставил все надежды на побег. Неудивительно, что наш черный охранник был таким беззаботным. Кроме длинного, похожего на цистерну вездехода и следов от его гусениц, вокруг, насколько хватал глаз, не было никаких признаков цивилизации. Туда, куда мне нужно, с шестичасовым запасом воздуха никак не дойти. Даже мечтать нечего. Я развернулся.

На юг — как определил мой скафандр — тянулась каменистая равнина. Изрезанный множеством сухих оврагов запад поражал лабиринтами берегов и каналов. На севере… уходящие на север камни, валуны и зубчатые холмы оканчивались у подножия самого потрясающего зрелища, что я когда-либо видел.

По сведениям, почерпнутым мной на челноке, высота вулкана Олимп — пятнадцать миль. Эверест со своими пятью милями показался бы ничтожным «младенцем» рядом с этим «взрослым исполином». Но высота — еще не все. Вершина Олимпа могла похвастаться кальдерой сорока пяти миль в поперечнике, а его основание протянулось бы от Монреальского Урбоплекса до того, что осталось от Большого Яблока. — Но никакими цифрами не описать открывшегося великолепия. Олимп уходил ввысь, как древний монумент, задумчивый и величественный, измеряющий все и вся своей гигантской меркой.

С трудом оторвавшись от этой картины, я посмотрел на восток.

Ничего интересного: то же скопище острых камней, а за ними — отвесная скала.

Из моих спутников мало кто глазел по сторонам. То ли они уже видели все это раньше, то ли им было просто плевать. Некоторые разговаривали между собой, прижав шлемы, а остальные стояли, уставясь себе под ноги.

Люк открылся, и последняя группа вылезла из шлюза. На черном охраннике скафандр был без всяких украшений, только с нарисованной спереди стилизованной «X». Мне не удалось увидеть лица здоровяка сквозь поляризованную пластину, но он заговорил, и в моем шлеме загорелся огонек индикатора радиосвязи.

— Так, мальчики и девочки… слушайте сюда. Для тех, кто еще не знает, я — Докинс, Ларри Докинс, чрезвычайный полевой надсмотрщик «Марсокорпа» и подлая скотина. Я не пожизненный и не целую задниц, а это значит, что я стал тем, кто я есть, пережив целое стадо тупых ослов вроде вас. Так что, если хотите дожить до получения денег, работайте усердно и делайте в точности то, что я скажу. Вопросы есть?

Молчание.

— Хорошо… Значит, так. Компания потеряла челнок где-то в тридцати милях к северу отсюда. Командир и второй пилот отправились к праотцам, но искусственный корабельный мозг думает, что груз можно спасти. А поскольку он состоит из десяти «ходоков» IV класса, то искать его — весьма выгодное дельце, если хотите заслужить старушку Землю. Вопросы есть?

На этот раз были. Спрашивал некто, назвавший себя Сванго, и по голосу явно мужчина.