— Вот и отлично. Я с ней поговорю тет-а-тет.

Всё, хорош. Осточертели меня все эти интриги! Будем действовать так, как я привык — прём напролом. Побеседую с Императрицей лицом к лицу и прямо спрошу, что она задумала. Хотят хороших отношений со мной? Вот пускай тогда прекратят свои интриги. Или видит бог — останусь во Франции! Выполню свою мнимую угрозу и хрен с ними с последствиями.

К тому же, как показали последние дни, принципиальной разницы между Москвой и Парижем я не заметил. И там и там постоянные какие-то проблемы у меня возникают. Достали, ей богу…

— Господин! — Послышался голос Геннадия. — Господин!

— Гена? — Удивился я, заходя обратно в свою комнату. В этот момент в неё буквально влетел Таичков. — Ты чего тут делаешь? Ты же вроде уехал в столицу?

— Беда, господин! В Париже то ли переворот, то ли восстание, то ли просто сразу несколько родов начали войну друг против друга!

— Ну это не хорошо, но ведь тогда даже к лучшему, что мы свалили оттуда вовремя. Романовы старшие там остались, да. Но уверен, что их хрен кто тронет. А даже если и тронет — в порошок сотрут. Виктор Абсолют в пике своих сил.

— Беда в том, что каким-то макаром «Аисты» и остальные наши люди оказались под ударом! Наёмников хотели заставить выступить на стороне одной из сторон конфликта. Они, разумеется, отказались, на них напали.

— Отбились? — Вот тут я уже конкретно забеспокоился. И ещё начал злиться. Да что эти поганые лягушатники себе позволяют?! На моих людей попёрли! Если кого убили, то я бойню устрою виновникам!

— Отбились, даже убитых нет. Но раненых много.

— Слава богу. Так, надо отдать приказ, чтобы сидели на базе и…

— Господин, это не всё. «Аисты» тут же решили контратаковать, чтобы доставить неприятелю проблем и дать им понять, что не стоит им на них вновь нападать. И понимаете… Виталий придумал якобы гениальный план, задействовал Ивана…

Вот тут я уже не просто начал беспокоиться. Холодок неприятный пробежал по спине, а ещё, кажется, я снова побледнел почище чем той ночью после гонки с призраком.

— Вы же помните, как упоминали про возможное разрушение Эйфелевой башни? — Аккуратно поинтересовался Геннадий. — Башня ещё стоит, но… отнюдь не в первозданном виде.

— Всё, это полный трындец…

Глава 24

— Что-то мне нехорошо, — почти прошептал Паша. Лицо у него и вправду было слегка зеленоватого оттенка.

— Павел, прояви выдержку! — Сказал Пожарский. — Я вот, уже отнюдь немолодой человек, да ещё сидящий на переднем сиденье, чувствую себя хорошо и не жалуюсь.

— Наговариваете вы на себя, княже, — поддержал я разговор, выворачивая руль. — Вы в хорошей форме для своих лет. Уверен, что молодёжь вам и в подмётки не годится.

— Лестно это слышать, но ты и сам знаешь, что как минимум ты сам легко одолеешь в поединке.

— Ну так-то я, уникальный случай.

Антон тем временем похлопал Пашу по плечу.

— Терпи. Я сначала тоже был не в восторге от езды Санька. Но затем ничего, привык.

К большому счастью для Павла скоро мне и остальным водителям из нашей колоны пришлось сбросить скорость. Со стороны Парижа ехала целая куча машин, гражданские покидали зону боевых действий. А ещё по пути начали возникать блокпосты, на которых были жандармы и военные. Встряли бы на первом же таком блокпосту, но дипломатические номера машин делали своё дело — остановили нас всего единожды и то только для того, чтобы уточнить зачем мы рвёмся в Париж.