- Куда выбраться?

Она закатила глаза.

- В Пенсильванию же! Господи, Хейвен, ты вообще меня слушаешь?

- Нет, когда ты начинаешь говорить ерунду. У тебя даже прав нет.

- Будут, через две с половиной недели, - ох, с этой свадьбой я даже забыла, что совсем скоро у нее День рождения! – Папа учит меня водить каждый вечер, и они собираются отдать мне бабушкину Дельту. Ну, они-то считают, что это секрет, и я не знаю, почему она стоит в гараже, ха-ха!

- Даже когда ты получишь права, - сказала я, когда мимо нас проехала группа детей на велосипедах, все в шлемах и наколенниках (маленькие террористы соседей!), - твои родители никогда не позволят тебе уехать в Пенсильванию.

- Конечно, не позволят, - ответила Кейси, словно разговаривала со слабоумной. С тех пор, как она вернулась из лагеря, она все чаще говорила со мной именно так, - Но это же не значит, что я не смогу уехать. Видишь ли, я просто собираюсь сбежать как-нибудь ночью, а позвоню им уже утром откуда-нибудь из Мэрилэнда. К тому времени они уже будут сходить с ума от волнения, так что будут счастливы уже хотя бы тому, что я жива. Потом я вернусь и буду наказана до конца своих дней, но это того стоит, ведь я буду с Риком!

Я покосилась на нее.

- Это не сработает.

Кейси выпятила нижнюю губу (еще одна привычка, привезенная из лагеря).

- Нет, сработает.

- Ну да, можно подумать, родители Рика не отправят тебя домой в ту же секунду, как ты появишься у них в доме! Они не позволят тебе тусоваться с ним, пока твои родители не знают, где ты и что с тобой.

Подруга смотрела прямо перед собой, пока я говорила это, ни разу не взглянув на меня. Через минуту она сказала тонким голосом:

- Ты не понимаешь, Хейвен. Ты просто не можешь понять. Ты никогда не была влюблена.

- Ох, пожалуйста! – я внезапно поняла, что с меня довольно. Мне надоели истории о Рике, Пенсильвании и лагере. Я вообще не могла ни с кем нормально поговорить в последнее время. Один только Самнер мог меня выслушать , только он ничего не требовал и не ждал от меня.

- Знаешь, в чем твоя проблема? – начала Кейси, поднимая руку, словно собиралась схватить меня за плечо и встряхнуть, однако не стала этого делать. Вместо этого она застыла, а затем вцепилась в мою футболку и показала куда-то за мое плечо. Я обернулась.

Это была Гвендолин Роджерс. Ну, в смысле, спина Гвендолин Роджерс. Ее волосы были зачесаны в высокий конский хвост, на ней был черный верх от купальника. Она стояла посреди своего двора совершенно одна, положив руки на бедра и уставившись куда-то вдаль. Она стояла очень, очень прямо. Затем мы услышали женский голос, он шел откуда-то из дома.

- Гвендолин? Гвенни, ты внизу? Гвендолин? – ее мать.

Гвендолин не шевельнулась, такая прямая и высокая, похожая на деревья вокруг нее. Она была невероятной, я даже показалась самой себе низкой и незаметной, ниже травы. Кейси все еще держала мою футболку, словно я ничего не видела и не замечала.

- Это же она, Хейвен! Боже мой! Смотри!

Я смотрела. И слушала голос миссис Роджерс, перемещавшийся от окна к окну, затем стихнувший.       Наконец она вышла на крыльцо, и мы увидели лишь ее макушку. Она не была такой же высокой, как дочь.

- Гвендолин?

Ее макушка перемещалась по двору, пока не остановилась возле Гвендолин. На плечо девушки опустилась тонкая рука.

- Пойдем, милая, ладно? Может, тебе стоит прилечь ненадолго.

Ее голос был мелодичным и мягким, какой всегда бывает у мам, когда ты лежишь в кровати с температурой, а она приносит тебе теплое молоко или компресс. Миссис Роджерс подошла ближе к дочери и стала что-то тихо говорить ей, но Гвендолин никак не реагировала.

Наконец девушка повернулась.