Когда он прочел в глазах Арианн, как неуклюже вел себя при первом поцелуе и тем испортил дело, то твердо решил исправиться. И никак не ожидал, что получит такое наслаждение, вкусив ее губы и впервые возбудив в своей благоразумной колдунье вкус желания, а в себе такой неутолимый голод.

Он страстно желал провести с ней ночь, держать в своих руках, научить целоваться, тело было готово научить и большему. Он собрал в кулак всю волю, чтобы отпустить ее, но ясно видел, что для начала дал подходящий урок.

Он поступил как порядочный человек, позволил ей убежать в дом, о чем теперь жалел, потому что не только Арианн усвоила урок. Этот поцелуй научил и его некоторым вещам: он понял, что его колдунья была не такой строгой, как казалось, но и не такой открытой.

Арианн была глубоким кладезем страсти, которую ему очень хотелось познать. Кроме того, она обладала неожиданной способностью утаивания, что расстраивало его планы. У этой женщины был от него секрет, который он никак не мог прочитать по глазам.

«К счастью, есть и другие способы, Жюстис», – казалось, лукаво нашептывал ему на ухо голос Люси.

Ренар вытряс на ладонь часть содержимого небольшого кожаного мешочка. Сухие лепестки жасмина, душистые, нежные, безобидные сами по себе, но если соединить их с определенными компонентами…

Гостиничная дверь с шумом распахнулась, оборвав тайные мысли Ренара. Когда Туссен, тяжело топая, вошел в комнату, Ренар бросил мешочек, повернулся и двинулся навстречу, стараясь закрыть собой выложенную на столе пентаграмму из свечей.

По Ренар мог бы устроить в комнате шабаш ведьм, и Туссен вряд ли заметил бы. Старик был не в настроении. Прежде чем хлопнуть за собой дверью, он, тихо ворча, бросил на Ренара сердитый взгляд.

– Хорошенькое дело для моих лет просидеть полночи в конюшне.

– Сам напросился, – напомнил ему Ренар. – Я вытер Геркулеса, напоил. Нечего было больше с ним нянчиться.

– Но я в жизни не видал, чтобы бедняга был так взмылен. Не думаю, что ему нравится, когда в соседнем стойле стоит пони. Ему было явно не по себе.

– Пони уберут, утром вернут госпоже Шене. Осмелюсь сказать, что этот дьявол был расстроен, потому что на этот раз ему не удалось снова сбросить меня, отбить мне задницу. Мы довольно жарко повздорили, куда ехать, после того как я оставил Арианн в Бель-Хейвен.

Что бы ни толкнуло Геркулеса на послушное поведение, оно осталось позади. Старая Люси всегда говорила, что четвероногие твари куда умнее и чувствительнее, чем думают о них люди.

Ренар нахмурился:

– Знаю, покажется смешным, но я почти уверен, что конь подумал, что я возвращаю его сестренке Арианн. Пока не пришло время уезжать из Бель-Хейвен, не было никаких проблем. А тут затряс головой и заржал, словно звал к себе девочку.

– Это потому, что оба вы заколдованы этими сестрами Шене. – Туссен тяжело опустился на складную скамейку и сдернул один сапог. – Только у тебя, парень, должно быть больше здравого смысла, чем у животного. Невзирая на часы, мотаться по городу, гоняясь за…

Старик внезапно остановился и сощурился, разглядев за спиной Ренара расставленные на столе свечи. Он перестал стягивать сапог.

– Чем… чем, черт возьми, ты здесь занимался, парень?

Ренар притворно зевнул:

– Ждал тебя, чтобы, наконец лечь спать.

Туссен в одном сапоге поднялся со скамейки и заковылял к столу. Ренар, чувствуя за собой вину, хотел, было преградить ему путь, но потом ему самому стало неприятно.

Пожимая плечами, Ренар отошел в сторону. Туссен, уставившись на аккуратно расставленные свечи, вздохнул:

– Пресвятая Богородица! Как… как ты мог? Проклятие, Жюстис.