Положение не улучшилось, когда, шурша шелком, и конюшню ворвалась Габриэль. Арианн нахмурилась – лучше бы этой сестрицы здесь не было. И с одной Мири трудно иметь дело: во многих отношениях она была такой же непокорной и норовистой, как тот жеребец. Присутствие задиристой Габриэль могло только осложнить обстановку.

– Мири? – тихо позвала Арианн, чтобы не пугать жеребца.

Девочка оторвалась от общения с конем, каким бы необычным оно ни казалось, и с сияющими глазами обернулась к Арианн. Обрамленные светло-золотистыми ресницами, глаза были необычного серебристо-голубого оттенка, почти матовыми, переливающимися, как туман.

– Ой, Арианн, я гуляла, искала единорогов, и смотри, что нашла. Его зовут Геркулес. Он немного беспокоится в стойле, но я ему обещала, что позднее он сможет свободно бродить по участку.

– Ты что, его нашла, дорогая?

– Ага. Правда, красавец? Как единорог.

– Единорог в уздечке, – выпалила Габриэль из-за спины Арианн.

Мири нахмурилась:

– Единороги уздечек не носят, Габби.

– На этом коне определенно была уздечка, когда ты на нем ехала домой. И седло и попона, хотя теперь я их не вижу. – Габриэль подняла вилы и ткнула в кучу сена. – Полагаю, Мири где-то их спрятала.

– Нет! Ничего я не прятала, – произнесла девочка, но, когда Арианн попыталась поймать ее взгляд, отвела глаза.

– Мири?

Сестренка резко отвернулась, продолжая ласкать коня, но ее загорелые щечки предательски пылали.

– Мирибель!

Девочка упрямо поджала губы и, вызывающе подняв подбородок, вышла из стойла.

– Хорошо. Я его не нашла. Я… я его освободила.

– О, Мири, – вздохнула Арианн.

Габриэль рассмеялась, а Мири негодующе посмотрела на обеих.

– Правда. Бедное животное попало в лапы этого чудовища. Геркулес захотел избавиться от негодяя и убежал со мной.

– Откуда ты знаешь? – спросила Арианн.

– Он мне сказал.

– Не хватало еще говорящей лошади, – подразнила Габриэль. – И на каком языке она говорит?

– На лошадином, – огрызнулась Мири.

Арианн как можно терпеливее стала убеждать сестренку:

– Голубушка, сколько раз надо тебя предупреждать? Не стоит во всеуслышание заявлять, что ты можешь разговаривать с лошадьми.

– Но я ведь могу, – недоумевала Мири.

– Моя дорогая, как раз такие вещи вызывают беспокойство у людей. Если тебя услышит кто-нибудь с материка, тебя могут обвинить в колдовстве.

– Или упрячут в сумасшедший дом, – предложила более мягкий исход Габриэль. – Должна признать, что этот конь лучше старой клячи, которую ты освободила от того торговца. Если уж тебе суждено быть повешенной, то, во всяком случае, за жеребца хорошей породы.

– Никто никого не собирается вешать, – оборвала Арианн, заметив, как у Мири испуганно округлились глаза. – Но этого коня следует немедленно вернуть владельцу.

– О, нет, Арианн. – Мири заслонила собою вход в стойло. – Я дала Геркулесу честное слово, что ему никогда не придется возвращаться к этому ужасному человеку. Знаете, что этот страшный тип собирался сделать с бедным Геркулесом? – произнесла она шепотом, будто стараясь пощадить чувства животного. – Это чудовище грозило… кастрировать его.

Габриэль залилась безудержным смехом, что лишь добавило негодования Мири.

– Уверяю вас, что Геркулес не находит это таким уж забавным, – горячо выпалила она.